Так говорил Заратустра - Фридрих Ницше

Всем вам, каковы бы ни были почести, что воздаете вы себе на словах, называя себя „свободными умами“, или „правдивыми“, или „кающимися духом“, или „свободными от оков“, или „исполненными великой тоски“,

— всем вам, страдающим, подобно мне, от великого отвращения, — ибо старый Бог умер для вас, а новый не лежит еще спеленатый в колыбели — всем вам близок злой дух мой, демон чар.

Я знаю вас, высшие люди, я знаю и его, этого мучителя, которого люблю против воли своей, — Заратустру; часто напоминает мне он прекрасную маску святого,

— новый причудливый маскарад, которым развлекается злой дух мой, демон уныния: часто кажется мне, что я люблю Заратустру ради злого духа моего.

Но уже овладевает он мной и подчиняет себе, этот дух тоски, демон вечерних сумерек; и поистине жаждет он:

— откройте же глаза! Жаждет он явиться нагим, — я не знаю еще, в мужском или женском обличье, — но приближается он и подчиняет меня, о горе мне! Пробудите же чувства свои!

День стихает, на все нисходит вечер, даже на все наилучшее; теперь слушайте и смотрите, высшие люди, каков этот дух, — мужчина ли он, женщина ли — этот демон вечерней тоски!».

Так говорил старый чародей, лукаво оглядываясь вокруг, а потом взял свою арфу.

3

Когда отстоится воздух,

И утешительница-роса

Незримо — неслышно низойдет на землю,

ибо легка ее обувь,

Как у всех кротчайших утешителей, —

Вспоминаешь ли ты, о пылкое сердце мое,

Как некогда алкало росы, слезы небесной,

Как жаждало — изможденное;

А солнце бросало на тебя косые взгляды

Сквозь черное плетение деревьев,

И взгляды эти, лучи его,

Слепящие, насмешливые,

Затевали злую игру вокруг тебя,

Мелькая на травянистых тропинках,

Залитых закатным золотом раскаленного ока?

«Ты? Истины Жених? — насмехались они, —

О нет! Поэт — и только!

Зверь изворотливый и хищный,

Обреченный лгать,

Лгать без принужденья, искусно и умело,

Зверь, жадный до поживы,

Лицо скрывающий под разноцветной маской,

Ты — маска самому себе,

И самому себе — добыча!

И это — Истины Жених?

О нет! Безумец, поэт — и только!

Способен ты лишь к ухищреньям речи,

Скрываясь под личиной сумасброда; ты —

мастер на словесные коленца;

Ты возводишь мосты из слов — разноцветные радуги,

И по ним, ненадежным, слоняешься бесцельно,

Витая меж воображаемым небом

И выдуманной землей, —

Безумец, поэт — и только!

И это — Истины Жених?

Не холодный, не бесстрастный,

Не набожный,

Не истукан, пред храмом,

Нет! Но нетерпимый к изваяньям Истины,

К безжизненным ее подобьям

Жилище твое — пустыня, не храм.

Ты полон дерзости кошачьей,

Запрыгнуть норовишь во все Случайное,

Как подлый кот в открытое окно,

Тебе щекочет ноздри одурь девственного леса —

Призывная, манящая,

Тебе бы оказаться в том лесу

Среди зверей в нарядных пестрых шкурах,

Тебе бы зверем быть —

Могучим и надменным,

Блаженно-кровожадным,

Божественно и дьявольски прекрасным,

Коварным,

Ты фыркаешь от страстных вожделений,

Не ведаешь греха в погоне за добычей!

Тебе бы зверем быть,

Орлом, что зрит свои глубины,

Паря над бездной,

Потом внезапно,

Разгоряченный голодом

И трепеща сладострастно крылами,

Низринется на блеющих ягнят,

Ибо жестоко ненавидит он овечьи души

И тех, чей взгляд невинен, как у агнца, —

Пушистых, серых и ручных.

Как у орла, у пантеры —

Вожделения поэта

И страстные желания твои,

Сокрытые под тысячью личин,

Ведь ты — безумец, ты поэт — и только!

Взираешь ты на человека, как на Бога,

И в нем же видишь ты покорную овцу;

И высшая тебе награда —

Терзать и Господа, и агнца в человеке,

Терзать, смеясь при этом!

Услада в том пантеры и орла,

В том счастье высшее безумца и поэта!»

Когда отстоится воздух,

В размытом зареве заката проступает

Завистливо вкрадчивый

Бледно-зеленый лунный серп,

Враждебный дню, крадется он над розами,

И с каждым шагом лунного жнеца

Цветы бледнеют, поникают

И погружаются все глубже в темноту: —

Так некогда и я,

Поникший и усталый от Дневного,

Больной от света,

Отринул мудрости безумье

И страстные дневные помышленья

И погрузился в сумерки,

Страждущий и опаленный прозреньем одной истины:

Помнишь ли ты, пылкое сердце мое,

Как некогда тебя снедала жажда? —

Жажда быть отринутым

От всякой мудрости!

Только безумец! Только поэт!