Три часа между рейсами - Фрэнсис Скотт Фицджеральд

— Но вечером мы с тобой где-нибудь поужинаем? Закажем оркестрантам «Я одинок».

Она помедлила, внимательно на него глядя.

— Да, я давно уже одинока. И кое-чего добилась в жизни, хотя ты этого не заметил… Скажи, а кто такой этот Берлин? Он вроде бы начинал тапером в дешевых ресторанчиках. У моего брата было придорожное кафе, и он предлагал мне открыть свое, давал деньги. Но не лежала у меня к этому душа. Так что там с Берлином? Я слышала, он женился на богатой наследнице.

— Да, они недавно поженились…

Тут она, спохватившись, прервала разговор.

— Извини, мне до начала операции еще нужно уволить одного интерна.

— Я сам был интерном когда-то. Могу понять.

…Тем вечером они все же выбрались в ресторан. Она теперь зарабатывала три тысячи в год, а он все так же принадлежал своей семье — старой консервативной семье из Вермонта.

— Вернемся к Ирвингу Берлину. Он счастлив с этой девицей Маккей? Что-то песни у него невеселые…

— Думаю, он в порядке. А вот ты — счастлива ли ты?

— Это мы уже давно обсудили. Что я значу вообще? Да, сейчас я имею кое-какое значение, но, когда я была всего лишь девчонкой из пригорода, твоя семья решила… Не ты, — быстро добавила она, заметив тревогу в его глазах. — Я знаю, это было не твое решение.

— В ту пору я знал о тебе еще кое-что. Я знал три вещи: что ты родом из Йонкерса,[19]что ты частенько перевираешь слова…

— И что я хотела выйти за тебя замуж. Забудем это. Твой приятель мистер Берлин говорит куда лучше нас. Давай послушаем его.

— Я его слушаю.

— То есть я хотела сказать: послухаем.

Не пройдет и года, как…

— Почему ты назвала его моим приятелем? Я этого мистера Берлина и в глаза не видел.

— Я подумала: может быть, ты встречался с ним в Вене, пока жил там?

— Не видел я его ни там, ни где-либо еще.

— Он точно женился на той девушке?

— Почему ты плачешь?

— Я не плачу. Я только сказала, что он женился на той девушке, — он ведь на ней женился? Почему бы мне об этом не спросить? Если уж на то пошло… когда…

— Ты все же плачешь, — сказал он.

— Нет. Честное слово, нет. Это все из-за работы, очень устают глаза. Давай потанцуем.

Над

голо —

вой… —

исполнял оркестр.

Синее

небо

над

голо —

вой…

Танцуя в его объятиях, она вдруг вскинула голову:

— Значит, по-твоему, они счастливы?

— Кто?

— Ирвинг Берлин и девчонка Маккей.

— Откуда мне знать, счастливы они или нет? Я же сказал, что не знаю их и никогда их не видел.

Мгновение спустя она прошептала:

— Мы все их знали.