Под деревом зеленым или Меллстокский хор - Томас Гарди

- Сперва к фермеру Ледлоу?

- Сперва к нему, а потом, как обычно.

- А ты, Босс, - выходя добавил возчик, - сиди здесь, а так примерно в полтретьего подогрей на углях мед и сидр и принеси нам к церкви, ты знаешь куда.

Было около двенадцати, когда музыканты зажгли фонари и тронулись в путь. Снег перестал, и взошла луна, но ее скрывали такие густые облака, что разлитый по окрестностям слабый свет, казалось, исходил не с неба, а от белой пелены, накрывшей землю. Ветер стих, и каждый столб, каждый межевой камень или забор, даже если музыканты проходили от него в нескольких ярдах, откликался на их шаги и голоса настороженным эхом. В остальном вокруг царило безмолвие; лишь изредка из Иелберийского леса доносился лай лисы или, шурша в траве, удирал с дороги кролик.

К двум часам ночи музыканты обошли почти все фермы и деревушки, лежащие в стороне, и, минуя пустовавший дом местного помещика, направились через парк к главной деревне. Они шли напрямик, без дороги, нагнув головы, чтобы не удариться о низко нависшие и местами тесно переплетенные ветви старых лип.

- Да, времена теперь не те, - сказал Майкл Мейл, глядя себе под ноги, поскольку ему было все равно, куда смотреть, а в мыслях, должно быть, созерцая какие-то необыкновенно приятные картины прошлого. - Нет уж нам того почета. Сколько было раньше струнных оркестров, а теперь наш, почитай, один остался во всем графстве. Куда ни глянь - все шарманки да эти штуки, вроде шарманок, что надо ногой качать.

- Да, - согласился Боумен, покрутив головой; глядя на него, покрутил головой и старый Уильям.

- Хорошего мало, - отозвался еще кто-то. - В доброе старое время об этих шарманках и не слыхивали. А кто виноват - сами же оркестры виноваты. Надо было, как мы, держаться скрипок, серпенты совсем побоку, кларнеты и близко не подпускать. Я так считаю: хочешь, чтоб была настоящая духовная музыка - держись скрипок.

- Что касается возвышения души, то в этом на скрипки положиться можно, - сказал мистер Спинкс.

- А что, серпент - не так уж он был плох, - заметил мистер Пенни. Слов нет, старому приходит конец, а звук у серпента был хороший, глубокий такой, сочный.

- Зато уж о кларнетах ничего хорошего не скажешь, - заявил Майкл Мейл. - Как-то раз - давно это было, очень давно - пришлось мне под рождество ходить с оркестром из Уэзербери. Ночь выдалась морозная, и у всех кларнетов позамерзали клапаны - замерзли, да и все тут! Как нажмут на клапан, так вроде пробку из бутылки вытаскивают. Только п дела было, что бегать в сторожку отогревать кларнеты. На конце каждого висела длиннющая сосулька из слюны, а уж пальцы - хотите верьте, хотите нет, - пальцев мы совсем не чувствовали.

- У меня как-то разговор вышел с беднягой Джозефом Раймом, - сказал мистер Пенни, - а он ни мало, ни много сорок два года играл третью скрипку в церкви Чок-Ньютон. И вот надумали они тогда завести кларнеты. "Помяни мои слова, Джозеф, - сказал я ему, - коль заведете эти пищалки, все испортите. Не годятся кларнеты для церковной службы - и вид-то у них неподходящий". И что же? Не прошло двух лет с того разговора, как священник привез орган, а оркестру конец пришел.

- Ну, не знаю, какой там у скрипки особенный вид и почему она ближе к богу, чем кларнет, - сказал возчик. - По-моему, даже дальше. Вся она какая-то гнутая, в завитушках - так и кажется, что к ней сам сатана руку приложил; а на кларнетах, если верить картинкам, ангелы в раю играют, или на чем-то таком похожем.

- Правильно ты сказал, Роберт Пенни, - вмешался старый Дьюи, - надо было держаться скрипок. Труба - она кровь зажигает, верно; кларнет - он в пляс толкает, тоже верно; барабан - он все нутро перетряхивает, опять же верно. Но я от своего не отступлю - такой душевности, как в скрипке, ни у одного инструмента нет.

- Да здравствует скрипка! - воскликнул Джимми, братишка Дика.

- Были бы скрипки сами по себе, они бы устояли против всяких новых выдумок. ("Святая правда", - отозвался Боумен.) Это их кларнеты погубили. ("Они", - подтвердил мистер Пенни.) А все эти фисгармонии, - воодушевленный общей поддержкой, Уильям повысил голос, - все эти фисгармонии да органы (из груди Спинкса исторгся страдальческий стон) - просто паршивые - как бы это их назвать? - паршивые...

- Овцы? - подсказал Джимми; остальные мальчики шли сзади, немного поотстав, но он изо всех сил поспешал за взрослыми.

- Паршивые скрипелки!

- Твоя правда, Уильям, иначе и не назовешь - паршивые скрипелки, единодушно подтвердили музыканты.

Тем временем они подошли к воротам школы, которая стояла на небольшом возвышении у стыка трех дорог и сейчас возникла перед ними темным плоским силуэтом на фоне неба. Настроив инструменты, музыканты вошли на школьный двор, напутствуемые увещеваниями Уильяма ступать по траве.

- Семьдесят восьмой, - негромко провозгласил он, когда они встали полукругом и мальчики, открыв фонари, направили свет на ноты.

И тишину ночи огласили звуки старинного псалма, слова которого устно передавались от отца к сыну из поколения в поколение и так дошли до наших героев.

С большим чувством они пели:

Помни грех Адама,

О человек,

Помни грех Адама

В райском саду.

Помни грех Адама.

Все свое племя

Вверг он во пламя,

Век гореть в аду.

Помни бога благость,

О человек,

Помни бога благость,

Слово его.

Помни бога благость.

Он нам во спасенье

Отдал на мученье

Сына своего.

Рожден в Вифлееме,

О человек,

Рожден в Вифлееме

Всех ради нас.

Рожден в Вифлееме

Наш искупитель,

Всех людей спаситель

В сей светлый час.

Восхвали же бога,

О человек,

Восхвали же бога,

Ликуй стократ.

Восхвали же бога

В день сей святой,

Радуйся и пой:

"Свят, свят, свят!"

Закончив псалом, музыканты прислушались, но из школы не донеслось ни звука.

- Передохнем малость и начинаем "О, как велика твоя благодать!" - номер пятьдесят девятый, - скомандовал Уильям.

Был исполнен и этот псалом, но старания певцов опять остались незамеченными.

- Неужто в доме никого нет? Помню, такое с нами приключилось в тридцать девятом году и в сорок третьем тоще! - проговорил старый Дьюи.

- Может, она, как пожила в городе, так теперь нос воротит от нашего пения, - прошептал возчик.