Риф, или Там, где разбивается счастье - Эдит Уортон

— Подождать?

— Пока я не уеду, пока меня не будет в доме. Вы могли бы знать… догадаться… — Она снова посмотрела на Анну. — Я только хотела, чтобы он надеялся еще какое-то время, чтобы ничего не подозревал; я, разумеется, не могу выйти замуж за него.

Анна стояла не шевелясь и как бы онемев от потрясения, вызванного откровенным признанием. Она тоже дрожала, не столько от гнева, сколько от неясного сочувствия. Но это чувство было столь слито с другими, менее достойными и более темными, что она не могла найти слов, дабы выразить его, и две женщины молча смотрели друг на друга.

— Я лучше пойду, — пробормотала Софи, опустив голову.

Анна заговорила в скрытом порыве раскаяния. Девушка выглядела такой юной, такой беззащитной и одинокой! И что за мысли, должно быть, таятся в ее душе! Невозможно, чтобы они расстались на такой ноте.

— Я хочу, чтобы ты знала: никто ничего не сказал… Я сама…

Софи взглянула на нее:

— Вы имеете в виду, что мистер Дарроу не рассказал вам? Ну конечно же нет: по-вашему, я думала, это он рассказал? Вы догадались — я знала, так и будет. На вашем месте я догадалась бы раньше.

Это было сказано в бесхитростной манере, без иронии или особого выражения, но слова пронзили Анну, как меч. Да, девушка обладает интуицией, предчувствием, чего ей не дано. Она почувствовала легкую зависть к такой печально ранней мудрости.

— Мне так жаль… так жаль… — прошептала Анна.

— Так уж случилось. Я лучше пойду. Хочу попрощаться с Эффи.

— Ох… — вырвался крик у матери Эффи. — Только не это… не надо! Я чувствую… ты заставляешь меня чувствовать себя чудовищем — будто я гоню тебя прочь… — Слова рвались из глубин ее растерянного сострадания.

— Никто не гонит меня: просто я должна идти, — услышала она ответ.

Они снова замолчали; страстный порыв великодушия боролся в Анне с сомнениями и страхами. Наконец, глядя на Софи, она заговорила:

— Да, сейчас тебе нужно идти, но позже… через некоторое время, когда все это закончится… если не будет причины не выходить за Оуэна… — она помедлила, — я бы не хотела, чтобы ты думала, будто я стою между вами…

— Вы?

Софи снова покраснела, потом побледнела. Пыталась что-то сказать, но слова не шли с языка.

— Да! Я сказала неправду, что думала только об Оуэне, — продолжала Анна. — Прости — ох, прости! — о тебе тоже. Твоя жизнь — я знаю, какая трудная у тебя была жизнь; а моя… моя была так полна… Счастливые женщины понимают лучше! — Она подошла ближе и, коснувшись руки девушки, заговорила снова, изливая всю свою душу в несвязной речи: — Сейчас это ужасно… ты не видишь перед собой будущего; но, если со временем… будешь знать лучше… но ты еще так молода… и в твоем возрасте все проходит. Если нет причины, настоящей серьезной причины, почему тебе не следует выходить за Оуэна, я хочу, чтобы он надеялся, я помогу ему надеяться… если позволишь…

Чем настойчивее звучала мольба, тем сильнее она стискивала руку Софи, но не ощущала ответной дрожи; девушка оставалась глуха к ее словам, и Анна была напугана каменным молчанием ее взгляда. «Наверное, я не больше чем наполовину женщина, — думала она про себя, — поскольку не хочу, чтобы мое счастье больно задевало ее», — а вслух повторила:

— Если только ты скажешь мне, что нет причины…

Девушка не проронила ни слова, но неожиданно, как пойманная ветка, наклонилась к руке, что стискивала ее руку, и, заливаясь слезами, прильнула к ней губами. Она плакала молча, не прерываясь, бурно, словно прикосновение Анны высвободило воды некоего глубокого источника боли; затем, когда Анна, растроганная и напуганная, склонилась над ней со словом жалости, та выпрямилась и отвернулась.

— Значит, уезжаешь… навсегда… вот так? — проговорила Анна, сделала движение к ней и остановилась.

Софи тоже остановилась, избегая ее взгляда.

— Ох!.. — заплакала Анна и закрыла лицо ладонями.

Девушка пересекла комнату и снова остановилась в дверях. И бросила оттуда:

— Это было мое желание… мой выбор. Он был добр ко мне — никто никогда не был так добр, как он!

Дверная ручка повернулась, и Анна услышала удаляющиеся шаги.