Так говорил Заратустра - Фридрих Ницше

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

3

Если некогда приходило ко мне вдохновение, берущее начало от того животворящего дыхания, от той небесной необходимости, что даже случайности заставляют водить звездные хороводы;

если смеялся я некогда смехом созидающей молнии, за которой грозно, но с покорностью следует гром деяний;

если некогда восседал я с богами за игральным столом земли и играл с ними в кости, так что земля содрогалась и покрывалась трещинами, изрыгая в пространство потоки огня:

— ибо земля — это стол богов, вздрагивающий от бросков их игральных костей и новых творческих речей:

— о, как не стремиться мне со всей страстью к Вечности и к брачному кольцу колец — к Кольцу Возвращения!

Никогда еще не встречал я женщины, от которой желал бы детей, кроме той, что люблю я: ибо я люблю тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

4

Если одним глотком выпивал я некогда пряный и пенный напиток из кубка, в котором была приготовлена смесь всех вещей;

если рука моя смешивала воедино дальнее с близким, в дух добавляя огня, к страданию — радость, к дурному — благое;

если я сам — крупинка той избавляющей соли, чьей силой в том кубке рождается добрая смесь:

— ибо есть соль, связующая добро со злом, и даже самое злое будет доброй приправой и пеной избытка, что бьет через край:

— о, как не стремиться мне со всей страстью к Вечности и к брачному кольцу колец — к Кольцу Возвращения!

Никогда еще не встречал я женщины, от которой желал бы детей, кроме той, что люблю я: ибо я люблю тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

5

Если люблю я море и все, что родственно морю, особенно когда оно гневно противоречит мне;

если есть во мне та радость поиска, что мчит паруса навстречу неизведанному, если есть в радости моей радость морехода;

если некогда ликование мое восклицало: «Берег скрылся из вида — ныне спали с меня последние путы,

— беспредельность бушует вокруг, где-то там, вдалеке, призывно сияет пространство и время, вперед! Мужайся, старое сердце!»:

— о, как не стремиться мне со всей страстью к Вечности и к брачному кольцу колец — к Кольцу Возвращения!

Никогда еще не встречал я женщины, от которой желал бы детей, кроме той, что люблю я: ибо я люблю тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

6

Если добродетель моя — добродетель танцора, и я часто обеими ногами нырял в золотисто-изумрудный экстаз;

если злость моя — злость смеющаяся, обитающая среди роз и под изгородью из лилий;

— а в смехе все злое располагается друг подле друга, но освященное и оправданное блаженством своим;

— и если в том альфа и омега моя, чтобы все тяжелое стало легким, всякое тело — танцевало, а дух сделался птицей: и поистине, это и есть альфа и омега моя!

— о, как не стремиться мне со всей страстью к Вечности и к брачному кольцу колец — к Кольцу Возвращения!

Никогда еще не встречал я женщины, от которой желал бы детей, кроме той, что люблю я: ибо я люблю тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

7

Если некогда я простирал над собой тихое небо и на собственных крыльях стремился в свои небеса;

— если, играя, я плавал в глубинах света, и птица-мудрость прилетала к свободе моей;

— и говорила мне так: «Взгляни, нет ни верха, ни низа! Всюду взмывай, вверх ли, вниз ли, — ты легкий! Пой! Перестань говорить!

— разве все слова не для тех, кто тяжел? Не лгут ли они тому, кто легок? Пой! Перестань говорить!»:

— о, как не стремиться мне со всей страстью к Вечности и к брачному кольцу колец — к Кольцу Возвращения!

Никогда еще не встречал я женщины, от которой желал бы детей, кроме той, что люблю я: ибо я люблю тебя, о Вечность!

Ибо я люблю тебя, о Вечность!

Часть четвертая и последняя

— О, кто совершил больше безрассудств, чем милосердные? И что причинило больше страданий, чем безумие сострадательных?

Горе любящим, еще не достигшим той высоты, которая выше сострадания их!

Так сказал мне однажды дьявол: «Даже у Бога есть свой ад — это любовь его к людям».

А недавно я слышал от него: «Бог умер, из-за сострадания своего к людям умер он».

Заратустра, «О сострадательных»

Жертва медовая

И снова бежали месяцы и годы над душой Заратустры, а он не замечал этого; но волосы его поседели. Однажды сидел он на камне рядом с пещерой своей и молча смотрел вдаль, на вздымавшиеся пучины морские; звери его задумчиво ходили вокруг и, наконец, остановились перед ним.

«О Заратустра, — сказали они, — не высматриваешь ли ты счастье свое?» — «Что мне счастье! — отвечал Заратустра. — Давно уже не стремлюсь я к счастью — я стремлюсь к делу своему». — «О Заратустра, — продолжали звери, — ты говоришь так, словно сверх меры преисполнен блага. Ты как будто плывешь в лазоревом озере счастья!» — «Ах вы, хитрецы, — отвечал Заратустра, улыбаясь, — какой удачный образ выбрали вы! Однако вы знаете, что счастье мое тяжело и не похоже на подвижную волну: оно гнетет и не отстает от меня, словно растопленная смола».

Тогда звери снова стали ходить вокруг в раздумье и затем опять остановились перед ним. «О Заратустра, — говорили они, — так вот почему становишься ты все желтей и темней, хотя волосы твои белеют и делаются похожими на лен? Взгляни, ты и вправду словно покрыт смолой!» — «Что вы такое говорите, звери мои, — смеясь, отвечал Заратустра, — поистине, оклеветал я счастье свое, сравнив его со смолой. Со всеми плодами, которые созревают, происходит то же, что и со мной. Это — мед в жилах моих; он делает кровь мою гуще, а душу — спокойнее». — «Должно быть, так и есть, — ответили звери, приближаясь к нему, — а не хочешь ли ты подняться сегодня на высокую гору? Воздух прозрачен, и с горы мир виден лучше, чем когда-либо». — «Да, звери мои, — отвечал он, — прекрасен совет ваш и по сердцу мне он: я поднимусь на высокую гору! Но позаботьтесь о том, чтобы был у меня мед — желтый, чистый, прозрачный, холодный, как лед, золотистый сотовый мед. Ибо знайте, — там, наверху, хочу принести я жертву медовую.»

Но когда Заратустра достиг вершины горы, он отослал зверей, сопровождавших его, домой и, убедившись, что остался один, рассмеялся от всего сердца и сказал, оглянувшись вокруг: