Знахарь - Тадеуш Доленга-Мостович

Полицейский кивнул головой.

Хорошо, пан доктор, я выполню то, чего требует мой служебный долг.

— А я, как пострадавший, могу помочь при обыске?

— Да, — сухо ответил Земек.

— Когда вы собираетесь приступить?

Земек посмотрел на часы:

— Сейчас же. Не хочу чтобы меня уличили в медлительности.

— Сейчас у меня обед, — заметил доктор. — Может быть, поедем на мельницу часика через два?

— Нет, пан доктор. Обыск будет произведен сейчас. Если вы хотите присутствовать…

— Хорошо, я еду с вами.

Земек вызвал одного из своих подчиненных и распорядился найти фурманку.

На мельнице не ожидали приезда гостей. Жизнь текла своим чередом, с той лишь разницей, что Антоний сейчас почти не приходил работать на мельницу, меньше принимал больных, да и тех осматривал во дворе, а в дождливые дни — в сенях, не впуская в избу.

В избе на чисто застеленной постели лежала Марыся. Девушка выздоравливала удивительно быстро. Жизнеспособность молодого организма сделала свое дело. Послеоперационная рана хорошо заживала, появился аппетит. Первоначальные опасения знахаря, что последствия несчастного случая проявятся в различных осложнениях, оказались, к счастью, напрасными. Она свободно двигала руками, плечевые суставы и ноги тоже не вызывали тревоги. Видимо, мозг не был затронут, поэтому острота слуха и зрения осталась прежней, а говорила она все тем же звонким голосом, проводя целые дни в беседах со своим опекуном.

Когда она пришла в сознание, ее первый вопрос был о Лешеке. Услышав, что у него нет серьезных повреждений и родители отправили его на лечение за границу, она с облегчением вздохнула:

— Только бы он поправился!

Как они попали в катастрофу, она не помнила, не заметила, чтобы что-то лежало на дороге, но знала, что они ехали довольно быстро. Память сохранила лишь визг тормозов, ощущение полета и темноту. Очнувшись, она не могла понять, почему находится в незнакомой избе, а не на мотоцикле в зарослях, не могла представить, что была на волосок от смерти. Антоний Косиба не обмолвился ни словом о трагичной борьбе за ее жизнь, не объяснил, какие серьезные и тяжелые травмы она получила.

— У тебя, голубка, на затылке сломана одна косточка, и поэтому пришлось сделать тебе такую неудобную перевязку. Но, ради Бога, золотце, не поворачивай, не старайся поворачивать голову, потому что можешь нарушить срастание.

Марыся поклялась слушаться его, но уже назавтра начала допытываться, скоро ли ей можно будет вставать.

— Какое-то время нужно полежать, — уклончиво отвечал знахарь.

Он знал, что для окончательного заживления потребуется не менее двух месяцев, но не хотел ее огорчать. Но, когда она пожаловалась, что потеряет место у пани Шкопковой, если будет лежать дольше, он прикрикнул на нее:

— Не искушай судьбу, девочка! Благодари Бога, что жива осталась, а меня слушай, иначе накличешь беду.

— Хорошо, хорошо, дорогой дядя Антоний, — улыбалась она, смиренно складывая руки. — Не сердись!

— Я не сержусь! — устыдился он. — Как я могу сердиться на тебя, солнышко ты мое!

— Столько хлопот из-за меня…

— Какие же это хлопоты, — возмутился знахарь. — Это для меня самая большая радость. А к пани Шкопковой даже не думай возвращаться.

— Почему?

— А зачем тебе, голубка моя?.. Вот выздоровеешь и останешься у меня… Знахарь улыбнулся и добавил:

— Если захочешь, конечно.

Забота о Марысе была не в тягость Антонию; он нежно и бережно ухаживал за ней день и ночь, и эти хлопоты доставляли ему радость. Ежедневно он брал ее на руки, переносил на свою кровать в альков, а ее постель старательно перестилал; каждый день полотенцем, смоченным в теплой воде, обтирал ей лицо и руки, кормил с ложечки, как малого ребенка.

По другим нуждам он приглашал кого-нибудь из женщин, чаще всего маленькую Наталку, которая полюбила Марысю, но при этом и сам должен был помогать, потому что ни одна из женщин не смогла бы поднять Марысю. Вначале девушка очень стеснялась его присутствия, но скоро привыкла, считая дядюшку Антония опекуном, почти отцом.

Марыся делилась с ним всем, не затрагивая лишь одной темы. Она заметила, что при каждом упоминании о молодом Чинском его лицо становится хмурым. Она догадалась, что знахарь считает Лешека виновником катастрофы и не может простить ему их поездок в лес. А ей так хотелось открыто сказать ему:

— Не осуждай его, дядя Антоний, он порядочный парень, любит меня и женится на мне.

Но сказать это она не имела права, пока не дождется весточки от жениха, и поэтому время от времени спрашивала, нет ли ей письма.

Знахарь знал, какое письмо она ждет, и всякий раз мрачно и коротко отвечал.

— Нет.

И говорил это таким тоном, точно хотел добавить:

— И не будет.

Сам он в глубине души был совершенно уверен в этом, так же как Марыся была уверена в обратном.

«Морочил девушке голову, ветрогон, — думал знахарь, — чуть было на тот свет не отправил, искалечил, а теперь за границей другую себе найдет. Даже слова ей не напишет».

И Косиба имел все основания думать так. Со дня катастрофы прошло уже полмесяца, а письма не было, никто даже не приехал по просьбе Чинского поинтересоваться здоровьем Марыси.

Она, однако, не теряла надежды и продолжала ждать. Сколько раз по звуку колес на дороге она узнавала, что едет не простая крестьянская телега, а бричка, столько раз сердце ее начинало биться сильнее.

— А вдруг это бричка из Людвикова?

Так случилось и в тот день, только бричка опять была не из Людвикова. Ее взял полицейский в гмине, и в ней сидел сержант Земек, которого сопровождал еще один полицейский и доктор Павлицкий.

Знахарь как раз кормил Марысю и, глянув в окно, снова опустил ложку в миску. Двери открылись.

— Добрый день, — поздоровался с порога сержант. — Мы к вам по делу, пан Косиба. Как там панна Марыся чувствует себя?

— Спасибо, пан сержант. Мне уже лучше, — весело ответила Марыся.

— Вот и слава Богу.

— Панове, позвольте больной закончить обед, — хмуро начал знахарь.

— Пусть заканчивает. Мы подождем, — согласился Земек и сел на лавку.

Доктор Павлицкий подошел к постели и стал молча присматриваться к Марысе.

— Температуры нет? — спросил он, наконец.

— Была, но уже нет, — ответил Косиба.

— А ноги и руки действуют?.. Осложнений нет?

— Нет, пан доктор, — откликнулась Марыся. — Я совершенно здорова, только слабая. Если бы не та косточка на затылке, которая должна срастись, я бы уже сейчас встала.