Бумажный театр - Милорад Павич

Прервав их диалог, в магазин вошла старушонка.

— Меня зовут Элодия, — сказала она, хотя никто не задавал ей никаких вопросов.

На голове у нее была шляпка с множеством пчел, сделанных из шелка. Говорила она медленно, и ее интересовало, нет ли у хозяина магазина какого-нибудь венецианского зеркала. Ее нисколько не смущало, что она прервала и разговор, и сделку между продавцом и покупателем кресла господином Роелом Йонгстром. Когда оставшийся в высшей степени учтивым продавец показал ей одно из висящих на стене зеркал, старушонке, увидевшей в нем свое лицо, вдруг стало плохо.

— Присядьте, прошу вас, сейчас я принесу вам воды.

С этими словами продавец поспешил куда-то в заднюю часть магазина, а старушонка повалилась прямо в кресло, обитое старой кожей.

— Нет! — вскрикнул господин Роел Йонгстра, но было поздно.

Старушонка лежала мертвой в кресле, несущем смерть.

1

— И еще один, последний вопрос, — сказал гость. — Ответьте, господин профессор, вы действительно родились под знаком змеи?

— Да, по календарю ацтеков. Такой календарь в виде диска, сделанный из перемолотого камня, вы, должно быть, когда-нибудь видели.

— Почему вы об этом написали?

— В знак уважения к своему деду. Он жил в Мексике десять лет, там он и умер.

— В вашей биографии говорится, что вы обладаете исключительными дипломатическими и сексуальными способностями. Почему вы так написали? Как можно говорить такое о себе самом?

— Во-первых, это не я написал, так написано в ацтекском гороскопе, где каждому дню года дано толкование, в том числе и дню моего рождения, 15 октября. Там сказано именно это.

— Не важно, все равно это в высшей степени бестактно!

— Но вы не слышали моего второго объяснения.

— Интересно услышать, — проворчал журналист. — И неплохо, если оно будет более убедительным, чем первое!

— Я всегда считал, что все люди обладают исключительными сексуальными способностями. Судя по вам, это не так, поэтому вас это и возмутило!

Услышав такое, журналист оторопело поднялся с места.

Этот диалог происходил в кабинете вице-директора Рейксмузеума в Амстердаме, господина профессора Атте Нардинга. В сущности, это было интервью для газеты «Хет парол», которое брал у господина вице-директора журналист Бастиан Фогелар.

Кабинет находился на высоком первом этаже (под ним был еще один наземный этаж с холлом). Рядом с компьютерным столом, который на девятнадцатидюймовом мониторе мог принимать и телевизионные программы, в центре комнаты, под люстрой с восемью голландскими подсвечниками, стояли круглый столик и три кресла. На столике коптская пепельница и стеклянные подставки для стаканов. Угол закрывал массивный письменный стол хозяина кабинета. У стены, противоположной той, на которой было четыре окна, стояли низкий шкаф старинной германской работы и два комода в стиле бидермайер. Над ними висели в красивых рамах рукописи двух поэтов XIX века. В углу, возле высокого, до потолка, и заполненного книгами стеллажа, расположилось удобное старинное кресло, обитое черным плюшем, из тех, которые в Утрехте называют «кресло с ушами». В нем было удобно дремать, откинув голову на спинку с двумя подголовниками в верхней части.

Пока собеседники стояли у двери, ведь гость, прервав интервью, собирался демонстративно покинуть помещение, профессор спокойно спросил, указывая на кресло:

— Надеюсь, вы не собираетесь сесть в то кресло?

— Почему вы спрашиваете? — смутился гость.

— Потому что это кресло, несущее смерть.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Кто бы в него ни садился, тотчас умирал. Разумеется, это прекрасная смерть и прекрасное имя для кресла — «кресло, несущее смерть»… Вот, смотрите! — И вице-директор «Рийксмузеума» швырнул в кресло книгу. Книга исчезла в тот же миг, как упала на сиденье. — Видели? Книга умерла!

Взбешенный и глубоко оскорбленный журналист Бастиан Фогелар резко развернулся и наконец-то покинул кабинет.

Господин вице-директор Рейксмузеума профессор Атте Нардинг проговорил:

— Наконец-то! Слава богу! — И устало развалился в своем кресле, чтобы немного прийти в себя.

Что-то на сиденье ему мешало. Он посмотрел и в кресле, несущем смерть, увидел запонку. Красивую металлическую запонку, потерянную год назад. Наконец-то он ее нашел.

И в тот же миг он окаменел от ужаса.

— Так я же нашел потерянную запонку! Как давно я мертв? — спросил он самого себя. — Надеюсь, что все те смерти произошли не при моем нынешнем положении? Когда же я перешел из одного агрегатного состояния в другое? Может быть, все смерти знакомы друг с другом? А может быть, и нет этого бесконечного множества отдельных смертей, а существует одна, общая смерть? И все зарубленные одной саблей становятся братьями по крови?

Как бы то ни было, профессор взял запонку и машинально хотел вернуть ее на место, в петлю под воротником. Тут он заметил, что петли нет, нет и рубашки на нем. А потом увидел, что нет и его шеи, и его руки.