Под знаком незаконнорожденных - Владимир Набоков

– Hy-c, – сказал Квист, – определенно рад вас видеть.

Рукопожатие.

– Это Турок дал мне ваш адрес, – произнес приветливый антиквар, когда они с Кругом уселись в кресла в глубине магазина. – Прежде чем мы придем к какому-то соглашению, я вам хочу сказать со всей прямотой: всю мою жизнь я занимаюсь контрабандой – опиум, бриллианты, старые мастера… Теперь вот – люди. Делаю это единственно для того, чтобы оплачивать мои приватные потребности и непотребства, впрочем, делаю хорошо.

– Да, – сказал Круг, – да, понимаю. Какое-то время назад я пытался найти Турока, но он уезжал по делам.

– Ну да, он получил ваше красноречивое письмо аккурат перед арестом.

– Да, – сказал Круг, – да. Так он арестован. Этого я не знал.

– Я в контакте со всей его группой, – объяснил Квист и слегка поклонился.

– Скажите, – сказал Круг, – а нет ли у вас сведений о моих друзьях – Максимовых, Эмбере, Хедроне?

– Никаких, хоть мне и нетрудно вообразить, насколько тошнотворным должен им показаться тюремный режим. Позвольте мне обнять вас, профессор.

Он склонился вперед и на старинный манер запечатлел поцелуй на левом плече Круга. Слезы бросились Кругу в глаза. Квист сдержанно кашлянул и продолжал:

– Однако давайте не забывать, что я – суровый делец и, стало быть, выше этих… излишних излияний. Верно, я хочу вас спасти, но я также хочу получить за спасение деньги. Вам придется выплатить мне две тысячи крун.

– Это не много, – сказал Круг.

– Во всяком случае, – сухо вымолвил Квист, – этого хватит заплатить храбрецам, провожающим через границу моих трепещущих клиентов.

Он поднялся, вытащил откуда-то ящик с турецкими папиросами, предложил одну Кругу (тот отказался), прикурил, тщательно разместил горящую спичку в морской перламутровой раковине, заменявшей пепельницу, так, чтобы спичка продолжала гореть. Концы ее скрючились, почернели.

– Прошу простить, – сказал он, – за то, что поддался порыву привязанности и экзальтации. Видите этот шрам?

Он показал изнанку ладони.

– Я получил его, – сказал он, – на поединке, в Венгрии, четыре года назад. Мы дрались на кавалерийских саблях. Несмотря на несколько ран, я все же сумел убить моего противника. Значительный был человек – блестящий ум, нежное сердце, но он имел несчастье в шутку отозваться о моей младшей сестре как о «cette petite Phryné qui se croit Ophélie». Бедняжка, видите ли, была романтична – пыталась утопиться в его плавательном бассейне.

Он покурил в молчании.

– И нет никакой возможности вытащить их оттуда? – спросил Круг.

– Откуда? А, понимаю. Нет. Моя организация иного типа. На нашем профессиональном жаргоне мы называемся fruntgenz [пограничные гуси], а не turmbrokhen [взломщики тюрем]. Стало быть, вы готовы заплатить мне, сколько я запрошу? Bene. А уцелела бы ваша готовность, потребуй я все ваши деньги?

– Определенно, – сказал Круг. – Любой иностранный университет возместил бы мне эти расходы.

Квист рассмеялся и с некоторой застенчивостью принялся выуживать комочек ваты из пузырька с какими-то таблетками.

– Знаете что? – сказал он с ужимкой. – Будь я agent provocateur (каковым, разумеется, я не являюсь), я сейчас сделал бы такой вывод: Мадамка (предположим, что такова ваша кличка в департаменте сыска) норовит покинуть страну, чего бы это ему ни стоило.

– И, видит Бог, вы были бы правы, – сказал Круг.

– Вам, кроме всего прочего, придется сделать мне лично особый подарок, – продолжал Квист. – Именно библиотеку вашу, ваши рукописи, каждый исписанный вами листок бумаги. Оставляя страну, вы должны быть голы, как червь дождевой.

– Отлично, – сказал Круг. – Я сберегу для вас содержимое моей мусорной корзины.

– Ну, – сказал Квист, – тогда, похоже, все.

– Когда вы сможете все подготовить? – спросил Круг.

– Подготовить что?

– Мое бегство.

– А, это. Ну а вы разве спешите?

– Да. Ужасно спешу. Я хочу увезти отсюда ребенка.

– Ребенка?

– Да, восьмилетнего мальчика.

– Да, конечно, у вас же ребенок.

Повисла странная пауза. Тусклая краснота медленно заливала лицо Квиста. Он уставился в пол. Сгреб мягкой клешней щеки и рот, потянул, подергал. Какого же дурака они сваляли! Ну, уж теперь-то новый чин ему обеспечен.

– Мои клиенты, – проговорил Квист, – вынуждены пешком проходить по двадцати миль через заросли ежевики и клюквенные трясины. Остальное время они лежат в кузове грузовика, и каждый толчок отзывается у них в костях. Пища скудная, скверная. Отправление естественных нужд приходится откладывать часов на десять, а то и дольше. Вы человек крепкий, вам это по силам. Но, разумеется, о ребенке и речи быть не может.

– О, я уверен, он будет тих, как мышь, – сказал Круг. – И я смогу тащить его, пока в состоянии буду тащиться сам.

– Был день, – пробормотал Квист, – вы не смогли протащить его пару миль до станции.

– Прошу прощения?

– Я говорю: будет день, вы не сможете дотащить его даже отсюда до станции. Впрочем, это не важно. Вы представляете себе опасности?

– Смутно. Но я все равно не смог бы бросить моего малыша.

Снова пауза. Квист навертел клочок ваты на спичечную головку и принялся зондировать внутренние тайники своего левого уха. Удовлетворенно обозрел извлеченное золото.

– Ладно, – сказал он. – Посмотрим, что можно сделать. Нам, разумеется, придется поддерживать связь.

– Мы могли бы условиться о встрече, – предложил Круг, подымаясь из кресла и высматривая свою шляпу. – Я имею в виду, вам ведь могут загодя потребоваться какие-то деньги. Да, я вижу. Под столом. Благодарю вас.

– Не стоит, – сказал Квист. – Что бы вы сказали о следующей неделе? Вторник устроит? Около пяти пополудни?

– Прекрасно.

– Могли бы вы встретить меня на мосту Нептуна? Скажем, у двадцатого фонаря?

– С удовольствием.

– К вашим услугам. Должен признаться, недолгая наша беседа чудеснейшим образом прояснила для меня всю ситуацию. Жаль, что вы не можете задержаться подольше.

– Я содрогаюсь, – сказал Круг, – при мысли о долгой обратной дороге. Мне придется потратить на возвращение не один час.

– А, но я могу показать вам путь покороче, – сказал Квист. – Обождите минуту. Очень короткий и не лишенный приятности путь.

Он подошел к изножию изогнутой лестницы и, задрав голову, позвал:

– Мак!

Ответа не было. Он ждал, приподняв лицо, – теперь отчасти повернутое к Кругу, – но на Круга не смотрящее; мигая, прислушиваясь.