Белый Доминиканец - Густав Майринк

«Да, мама, я иду!». Где-то распахнулось от ветра окно и стекло с дребезжащим звуком разбивается о мостовую — это смертельный ужас вещей, созданных человеческой рукой.

Что это? Неужели луна упала с неба и блуждает вокруг? Белый раскаленный шар движется в воздухе, замирает, опускается, поднимается снова, бесцельно мечется и мгновенно лопается с оглушительным треском, как будто охваченный неистовым бешенством. Земля содрогается от дикого ужаса.

Появляется новый шар; обыскивает мост, медленно и злобно катится по палисаднику, огибает столб, с ревом охватывает его и сжигает.

Шаровые молнии! Я читал о них в книгах моего детства, и описание их загадочного поведения, которое многие считают выдумкой, сейчас перед моими глазами, так живо и реально! Слепые существа, созданный из электрической силы, бомбы космических бездн, головы демонов без глаз, рта, ушей и носов, поднявшиеся из воздушных и земных глубин, вихри, кружащиеся вокруг полюса ненависти, полусознательно ищущие новых жертв в своей разрушительной ярости!

Какой бы страшной силой были бы наделены эти шаровые молнии, прими они человеческий облик!

Неужели мой безмолвный вопрос привлек одну из них — этот раскаленный шар, который внезапно изменяет свои траекторию и движется ко мне?

Шаровая молния скользит вдоль забора. Затем поднимается вдоль стены, влетает в одно открытое окно, чтобы тут же появиться из другого, вытягивается — и огненный столб пробивает кратер в песке с таким громовым грохотом, что весь дом сотрясается и тучи песка вздымаются вверх, долетая до того места, где стою я.

Ее свет, ослепительный, как белое раскаленное солнце, жжет мне глаза. Моя фигура на одно мгновение освещается таким ярким светом, что ее образ я отчетливо вижу даже с закрытыми ресницами, и он глубоко впечатывается в мое сознание.

«Ты видишь меня наконец, Медуза?» «Да, я вижу тебя, проклятый!».

И красный шар вырывается из-под земли. Наполовину ослепленный, я чувствую: он становится все больше и больше: он проносится над моей головой, как метеор безграничной ярости.

Я протираю свои руки: невидимые ладони захватывают их в орденском рукопожатии, включая меня в живую цепь, которая тянется в бесконечность.

Все тленное во мне выжжено и в таинстве смерти превращено в пламя жизни.

Выпрямившись, я стою в пурпурной мантии огня, опоясанный мечом из красного железа — «кровавого камня».

Я навсегда переплавил свой труп в меч.