Кентерберийские рассказы. Переложение поэмы Джеффри Чосера - Питер Акройд

Король распорядился, чтобы лживого рыцаря немедленно казнили, хотя сама Констанца из сострадания оплакивала его смерть. А еще, ведомый Спасителем нашим, Элла торжественно объявил Констанцу своей невестой. Так наконец эта набожная девица, эта жемчужина добродетели, стала королевой. Хвала Иисусу Христу.

Только один человек не примкнул к общему хору льстецов. Это была мать короля, по имени Донегильда, затаившая в сердце злобу и коварство. Она думала, что ее проклятое сердце разломится надвое. Она считала бесчестьем, что ее сын взял в жены чужестранку.

А теперь я выброшу всякую мякину и солому из этой истории и оставлю одно только отборное зерно. Надо ли описывать вам все карнавалы и празднества, устроенные по случаю свадьбы? Надо ли петь все песни и наигрывать мелодии, которые исполняли там музыканты? Достаточно будет сказать: люди ели и пили, плясали и пели. Больше нечего прибавить.

В ту ночь новобрачных отвели в королевскую опочивальню, как и полагается. Даже самая набожная девственница должна исполнить свой долг в темноте. Надеюсь, Констанца выполнила свой долг терпеливо. Есть некоторые обязательные вещи, которые должны совершаться между мужем и женой. По такому торжественному случаю о святости можно ненадолго забыть.

В ту же ночь Элла зачал сына. Но вскоре его позвали уже другие дела. Ему пришлось защищать границу от набегов врагов-шотландцев, поэтому он вверил Констанцу попечению епископа и коменданта, а сам повел свое войско на север. Ребенок рос во чреве Констанцы, и она все меньше выходила из комнаты, оставаясь такой же кроткой и доброй, как всегда. Она тихонько лежала, доверив себя и младенца Христу.

В положенный срок она родила сына, которого при крещении нарекли Маврикием. Комендант замка призвал гонца и вручил ему письмо для Эллы, в котором сообщал королю добрую весть о рождении наследника, а также извещал о других государственных делах. Гонец взял письмо, поклонился и отправился в путь.

Этот гонец подумал, что хорошо бы навестить еще и мать короля. Он зашел к ней в покои и засвидетельствовал свое почтение.

«Мадам, – сказал он, – у меня чудесные новости. Они вас обрадуют. Госпожа Констанца разрешилась от бремени мальчиком. Это уже известно. Это радость для всего королевства. Вот у меня с собой письмо, написанное комендантом. Я должен немедленно отвезти его королю. Но если вы тоже хотите что-нибудь написать своему сыну, то доверьте письмо мне. Я буду вашим верным слугой».

Донегильде понадобилось время, чтобы дать ответ.

«Сейчас у меня нет письма наготове, – сказала она гонцу. – Переночуй здесь, а утром я напишу письмо».

И вот гонец остался у королевы-матери, выпил немного эля, затем вина, а потом снова эля. Пока он спал хмельным сном, злодейка вытащила из его сумы письмо коменданта и заменила его другим. Это было подложное письмо, якобы от коменданта, исполненное хитрого коварства.

Там рассказывались всякие ужасы. В письме говорилось, будто Констанца родила какого-то бесенка – неописуемое чудовище, исчадье дьявола! Никто в замке не в силах переносить ни вида, ни звуков, ни запаха этой твари. Все решили, что мать этого отродья – ведьма, которую злые силы наслали в замок при помощи чар и колдовства. Никто не желает к ней подходить.

Когда король прочел это письмо, его охватило несказанное горе. Но он ничего не сказал. Он затаил свою печаль, а коменданту написал письмо: «Пусть направляет меня Провидение Христово. Ведь теперь я обратился в Его веру и должен покоряться Его воле. Господи, я буду во всем подчиняться твоим указаниям. Поступай со мной как знаешь».

Затем он приписал – для коменданта: «Сберегите это дитя, каким бы оно ни было – красивым или уродливым. И жену мою сохраните целой и невредимой до моего возвращения. Христос даст мне другого ребенка, красивого и здорового, когда сочтет нужным». Он со слезами запечатал письмо и передал его гонцу. Больше ничего он сделать не мог.

Но каков подлый гонец! Ты же пьяница и дурак! У тебя изо рта разит, у тебя трясутся руки. Ты нетвердо стоишь на ногах. Ты разбалтываешь все тайны, какие тебе доверяют. Ты лишился рассудка. Ты трещишь, как попугай. Лицо твое исказилось и искривилось. Там, где пьют без меры, там и орут во всю глотку. Ты – живой пример всему этому.

Донегильда, злая королева-мать! У меня нет слов, чтобы описать всю твою подлость, все коварство. Доверяю тебя твоему сотоварищу – гнусному бесу. Пускай он рассказывает о твоих злодеяниях. Я отворачиваюсь от тебя, чудовищная тварь, – да нет, ты сама и есть бес! Где бы ни обреталось твое тело, душа твоя гнездится в аду.

Итак, гонец покинул короля и возвратился ко двору Донегильды. Она обрадовалась его приезду и встретила его со всем гостеприимством. Он напился так, что чуть не лопнул. Потом завалился спать и всю ночь храпел и пускал ветры, как свинья в хлеву.

Тем временем Донегильда конечно же выкрала у него письмо короля и подбросила вместо него подложное. «Король, – написала там она, – под страхом смертной казни повелевает коменданту изгнать Констанцу из королевства Нортумберленда. На сборы ей дать не больше трех дней. А потом – чтоб духу ее не было! Посадите ее в тот самый челнок, на котором она приплыла к нам. Ребенка и все свое имущество пускай забирает с собой. Затем столкните лодку в открытое море. И запретите ей возвращаться сюда».

О Констанца, какой трепет ждет твою душу! Какие печальные сны ожидают тебя! Донегильда нанесла тебе страшный удар.

Проснувшись на рассвете, гонец поскакал к замку кратчайшей дорогой. Он вручил письмо коменданту, и тот, прочитав послание, разразился сетованиями и жалобами.

«Господи Иисусе, – говорил он, – что же это такое? Наш мир – обитель зла и греха. Всемогущий Боже, отчего таково Твое желание и Твоя воля, чтобы страдали невинные? Ведь Ты – судия праведный. Отчего же Ты позволяешь злым людям преуспевать? Ах, Констанца! Теперь мне придется стать твоим палачом – или самому погибнуть позорной смертью. Третьего пути нет».

Все в замке – и молодые, и старики – плакали, когда услыхали об изгнании Констанцы. Они никак не могли поверить, что это сам король прислал то проклятое письмо. Одна лишь Констанца сохраняла спокойствие. Она приняла волю Христову. Она пошла к кораблю, смертельно бледная, и на берегу опустилась на колени.

«Всемогущий Боже, – молилась она, – я принимаю Твое повеление. Тот, кто спас меня от ложного обвинения, когда я жила в этой стране, теперь избавит меня от погибели. Он утешит меня и в бушующем океане. Я не ведаю путей Его, но сейчас Он так же крепок, как и прежде. Я вверяюсь Ему. Благословен Господь Бог и Пресвятая Дева. Они – мой руль и мои ветрила».

Младенец лежал у нее на руках и громко плакал. Она покачала его и успокоила. «Тише, сынок, – прошептала она ему. – Я уберегу тебя от беды». Она сняла со своей головы платок и укрыла им голову ребенка. Она принялась баюкать дитя, продолжая тихонько молиться:

«Мать Мария, пресветлая Царица Небесная! Верно, что человечество впало в грех по вине Евы. Из-за вины первой женщины и твой благословенный сын взошел на крест. Твои собственные глаза видели Его муки. Твое горе было сильнее, нежели тяжесть целого мира. Даже не сравнить твои страдания с моим горем. Ты видела, как твоего сына мучили и убивали у тебя на глазах. А мой сынок жив. О благословенная госпожа, к кому возносят мольбы все насельники нашей слезной юдоли, о слава женственности и светлейшая дева! Ты – надежная гавань, ты – яркая дневная звезда. Смилуйся по доброте своей над всеми, кто попал в беду. Пожалей моего малютку сына. Дитя мое! Ты еще невинно, не ведаешь греха или вины. Почему же твой жестокий отец решил убить тебя?»