Так говорил Заратустра - Фридрих Ницше

Все вы служили народу и народному суеверию, вы, прославленные мудрецы! — а не истине! Потому и воздавали вам почести.

Потому терпели и неверие ваше, что оно было уловкой и хитроумным путем к народу. Так господин дает волю рабам своим, да еще забавляется дерзостью их.

Но кто ненавистен народу, как волк собакам, так это — свободный дух, враг цепей, который никому не поклоняется и живет в лесах.

Вытравить такого из логовища — это всегда называлось у народа чувством справедливости; и теперь еще науськивают на него самых свирепых собак.

«Ибо истина там, где народ! Горе ищущим!» — так повелось у вас издавна.

Вы хотели оправдать народ свой в поклонении его: это называли вы «волей к истине», вы, прославленные мудрецы!

И всегда говорило сердце ваше: «Из народа вышел я, и оттуда снизошел на меня глас Божий».

Умные и, в то же время, упрямые, как ослы, всегда были вы заступниками народа.

И многие из властителей, желавшие ладить с толпой, впереди коней своих впрягали осленка — какого-нибудь прославленного мудреца.

А теперь я хочу, чтобы вы совсем, наконец, сбросили с себя львиную шкуру!

Пеструю шкуру хищного зверя и косматую гриву исследующего, ищущего и покоряющего!

Чтобы поверил я в «искренность» вашу, должны вы сначала сломить в себе волю к поклонению.

Искренним называю я того, кто удаляется в пустыню безбожия и разбивает там сердце свое, готовое поклоняться.

Среди желтых песков, палимый солнцем, украдкой посматривает он, сгорая от жажды, на обильные источниками оазисы, где все живое отдыхает в тени.

Но и жажда не в силах заставить его уподобиться этим умиротворенным и самодовольным: ибо — где оазисы, там и идолы.

Голодным, одиноким, насильственным и безбожным — таким воля льва повелевает быть ему.

Быть бесстрашным и внушающим страх, великим и одиноким, свободным от счастья рабов и поклонения богам — такова воля искреннего.

В пустыне, и господами пустыни искони жили честные, свободные умы; а в городах живут прославленные мудрецы — откормленные вьючные животные.

Всегда, словно ослы, тянут они — повозку народа!

Не то, чтобы я сердился на них: но для меня они всегда останутся слугами, украшенными сбруей, хотя бы и сверкала она золотом.

И часто были они хорошими слугами, достойными похвалы. Ибо так гласит добродетель: «Если должен ты быть слугой, ищи того, кому наиболее полезна служба твоя.

Дух и добродетель господина твоего пусть возрастают благодаря тому, что ты сделался слугой ему: так и сам ты возрастешь с духом и добродетелью его».

Истинно так, знаменитые мудрецы, слуги народа! Вы возрастали вместе с духом и добродетелью народа — и народ вырос через вас! К чести вашей говорю я это!

Но народом остаетесь вы для меня и в добродетелях своих, народом с близорукими глазами, который не знает, что такое дух!

Дух есть жизнь, которая сама же надрезывает жизнь: собственным страданием умножает она знание свое: знали вы уже это?

И счастье духа в том, чтобы стать помазанником и жертвой на заклание, освященной слезами: знали вы уже это?

Слепота ослепшего и его искание на ощупь свидетельствуют о силе солнца, на которое взглянул он: знали вы уже это?

Мало того что дух движет горами; надо, чтобы научился познающий строить из гор: знали вы уже это?

Вы знаете только искры духа, но не видите, что он — наковальня, не видите жестокости молота его!

Поистине, вам не ведома гордость духа! Но гораздо непереносимее была бы для вас кротость его, пожелай она заговорить!

И вы еще ни разу не осмелились ввергнуть дух свой в снежную пучину: ибо вы недостаточно горячи! Потому и незнакомы вам наслаждения холодом его.

Но во всем вы обходитесь с духом слишком запросто, и мудрость часто превращали вы в богадельню и лечебницу для плохих поэтов.

Вы не орлы, и потому не испытали вы счастья в ужасе духа. Но кто не птица, тому не дано устраивать привал над пропастью.

Вы — теплы: но холодны ключи глубокого знания. Холодны, словно лед, глубочайшие источники духа — отрада для рук, горячих деяниями.

Вот стоите вы предо мной, почтенные и важные, с прямыми спинами, вы, прославленные мудрецы! Ни сильный ветер, ни могучая воля не подвигнут вас.

Видели вы когда-нибудь, как по морю проносится парус, округлый, надутый ветром и трепещущий от бешенства его?

Подобно парусу, трепеща от бури духа, мчится мудрость моя по морю — моя необузданная мудрость!

Но вы, знаменитые мудрецы, слуги народа, — разве можете вы мчаться со мной!

Так говорил Заратустра.