Шуаны, или Бретань в 1799 году - Оноре де Бальзак

От этих великодушных, взволнованных слов, которыми она, казалось, бросала упрек самой себе, моряк вздрогнул. Он очень внимательно посмотрел на мадмуазель де Верней, но не мог прочесть в ее лице ни любви, ни ненависти: оно оставалось непроницаемым, не изменились в эту минуту даже нежные его краски, говорившие о тонкости кожи. Неодолимое любопытство вдруг потянуло его к этому странному существу, к которому его уже влекли бурные желания.

— Но скажите, мадам, — спросила мадмуазель де Верней, сделав короткую паузу, — вы едете в Майенну?

— Да, мадмуазель, — ответил молодой человек и вопрошающе посмотрел на нее.

— А знаете, мадам, — продолжала мадмуазель де Верней, — раз ваш сын служит Республике, то...

Она произнесла эти слова с внешним безразличием, но бросила на обоих незнакомцев один из тех беглых взглядов, какие присущи только женщинам и дипломатам.

— ...то вы должны опасаться шуанов, — продолжала она, — и вам бы не следовало пренебрегать конвоем. Мы почти стали попутчиками, поедемте вместе до Майенны.

Мать и сын молчали, видимо, советуясь друг с другом взглядами.

— Мадмуазель, — ответил молодой человек, — не знаю, может быть, это не очень благоразумно с моей стороны, но я признаюсь вам, что весьма важные дела требуют нашего присутствия этой ночью в окрестностях Фужера, а мы еще не нашли возможности выехать отсюда. Женщины по природе своей так великодушны, что мне было бы стыдно не доверять вам. Однако, прежде чем отдать себя в ваши руки, нам все же следует знать, выйдем ли мы из них живыми и невредимыми. Кто вы? Повелительница или раба вашего республиканского конвоя? Простите моряка за откровенность, но ваше положение я нахожу каким-то неестественным.

— Мы живем в такое время, сударь, когда с нами и вокруг нас происходит только неестественное. Поверьте, вы совершенно спокойно можете принять мое предложение. А главное, — добавила она, подчеркивая свои слова, — не опасайтесь какого-нибудь предательства: предложение сделано вам очень просто, сделано женщиной, чуждой всяких политических страстей.

— Наше путешествие не лишено будет опасности, — заметил он и лукавым взглядом придал тонкий смысл этому банальному ответу.

— Чего же нам бояться? — насмешливо улыбаясь, спросила она. — Я не вижу никакой опасности... ни для кого!..

«Неужели это говорит та самая женщина, которая взглядом, казалось, разделяла мои желания? — спрашивал себя молодой человек. — А какой тон! Она, несомненно, готовит мне ловушку».

В эту минуту, словно мрачное предупреждение, раздался звонкий, пронзительный крик совы, и так близко, точно она сидела на дымовой трубе.

— Что это? — сказала мадмуазель де Верней. — Плохая примета! Нам не будет пути. Но почему это сова кричит среди бела дня? — спросила она с удивлением.

— Это случается иногда, — холодно ответил молодой человек. — Мадмуазель, — сказал он, помолчав, — может быть, мы принесем вам несчастье, — вы так подумали сейчас. Правда? Мы не поедем с вами.

Слова эти были сказаны с большим спокойствием и сдержанностью. Мадмуазель де Верней с удивлением взглянула на него.

— Сударь, я далека от желания принуждать вас, — сказала она с чисто аристократической надменностью. — Сохраним ту ничтожную частицу свободы, какую оставила нам Республика. Если бы ваша матушка ехала одна, я бы, конечно, настаивала...

В коридоре раздались тяжелые шаги военного, и вскоре в дверях показалось нахмуренное лицо Юло.

— Идите сюда, полковник, — сказала, улыбаясь, мадмуазель де Верней и указала рукой на стул подле себя. — Займемся государственными делами, раз это необходимо. Да улыбнитесь же! Что с вами? Уж нет ли здесь шуанов?

Командира поразила внешность молодого человека, и, широко раскрыв глаза, он с необычайным вниманием смотрел на него.

— Матушка, еще кусочек зайца? Мадмуазель, вы ничего не кушаете, — говорил моряк, ухаживая за сотрапезницами, как любезный хозяин.

Но в изумлении Юло и в настороженности мадмуазель де Верней чувствовалось что-то угрожающе-серьезное, и не замечать этого было опасно.

— Что с тобой, командир? Ты разве знаешь меня? — резко спросил молодой человек.

— Пожалуй, — ответил республиканец.

— В самом деле, мне кажется, ты приходил к нам в школу.

— Я никогда не бывал в школах, — резко возразил Юло. — А ты из какой школы?

— Из Политехнической!

— Ах, вот как! Казарма, где хотят воспитать солдат в дортуарах, — воскликнул Юло, питавший непреодолимое отвращение к офицерам, вышедшим из этого ученого питомника. — А где ты служишь?

— Во флоте.

— Да неужели? — воскликнул Юло и ехидно засмеялся. — А много ты знаешь воспитанников вашей школы, которые служили бы во флоте? Из Политехнической школы, — сказал он строгим тоном, — выпускают только артиллерийских офицеров и офицеров инженерных войск.

Молодой человек не смутился.

— Для меня сделали исключение, во внимание к фамилии, которую я ношу, — ответил он. — В роду у нас все были моряками.

— Вот оно что! А как твоя фамилия, гражданин?

— Дю Га Сен-Сир.

— Так, стало быть, тебя не убили в Мортани?

— Ах, он чуть было не погиб, — поспешно сказала мадам дю Га. — Две пули пробили шляпу моего сына...

— А есть у тебя документы? — спросил Юло, не слушая г-жу дю Га.

— Вы что, желаете их проверить? — дерзко спросил моряк, переводя насмешливый взгляд голубых глаз то на сумрачное лицо командира, то на мадмуазель де Верней.

— А ты, желторотый, не вздумал ли случаем перечить мне? Давай документы, а не то пойдем!..

— Ну, ну, любезный! Я не дурак. Почему я обязан тебе отвечать? Кто ты такой?

— Командующий войсками департамента, — ответил Юло.

— Ого! Тогда мое дело окажется, пожалуй, серьезным. Я буду захвачен с оружием в руках.

И он протянул офицеру стакан бордо.

— Я не хочу пить, — ответил Юло. — Показывай документы.

В эту минуту на улице звякнули ружья и раздались шаги нескольких солдат. Юло подошел к окну, и мадмуазель де Верней вздрогнула, увидев, какая довольная улыбка появилась на его лице. Явное сочувствие девушки ободрило молодого моряка, лицо его приняло холодное и гордое выражение. Порывшись в кармане редингота, он достал из элегантного бумажника документы и подал их офицеру. Юло принялся медленно читать их, сравнивая указанные в паспорте приметы с чертами лица подозрительного путешественника. Во время такой проверки вновь послышался крик совы, но на этот раз нетрудно было различить в нем интонации и переливы человеческого голоса. С насмешливым видом командир вернул тогда бумаги молодому человеку.

— Прекрасно, замечательно, — сказал он, — а все-таки пойдем со мной в округ. Я не любитель музыки.