Братья Карамазовы - Федор Достоевский

Пакета с деньгами она не видала, а только слыхала от«злодея», что есть у Федора Павловича какой-то пакет с тремя тысячами. «Толькоэто все глупости, я смеялась, и ни за что бы туда не пошла…»

– Про кого вы сейчас упомянули как о «злодее»? – осведомилсяпрокурор.

– А про лакея, про Смердякова, что барина своего убил, авчера повесился.

Конечно, ее мигом спросили: какие же у ней основания длятакого решительного обвинения, но оснований не оказалось тоже и у ней никаких.

– Так Дмитрий Федорович мне сам говорил, ему и верьте.Разлучница его погубила, вот что, всему одна она причиной, вот что, – вся какбудто содрогаясь от ненависти, прибавила Грушенька, и злобная нотка зазвенела вее голосе.

Осведомились, на кого она опять намекает.

– А на барышню, на эту вот Катерину Ивановну. К себе менятогда зазвала, шоколатом потчевала, прельстить хотела. Стыда в ней малоистинного, вот что…

Тут председатель уже строго остановил ее, прося умерить своивыражения. Но сердце ревнивой женщины уже разгорелось, она готова была полететьхоть в бездну…

– При аресте в селе Мокром, – припоминая, спросил прокурор,– все видели и слышали, как вы, выбежав из другой комнаты, закричали: «Я вовсем виновата, вместе в каторгу пойдем!» Стало быть, была уже и у вас в туминуту уверенность, что он отцеубийца?

– Я чувств моих тогдашних не помню, – ответила Грушенька, – всетогда закричали, что он отца убил, я и почувствовала, что это я виновата и чтоиз-за меня он убил. А как он сказал, что неповинен, я ему тотчас поверила, итеперь верю, и всегда буду верить: не таков человек, чтобы солгал.

Вопросы перешли к Фетюковичу. Между прочим, я помню, онспросил про Ракитина и про двадцать пять рублей «за то, что привел к вамАлексея Федоровича Карамазова».

– А что ж удивительного, что он деньги взял, – спрезрительною злобой усмехнулась Грушенька, – он и все ко мне приходил деньгиканючить, рублей по тридцати, бывало, в месяц выберет, все больше на баловство:пить-есть ему было на что и без моего.

– На каком же основании вы были так щедры к господинуРакитину? – подхватил Фетюкович, несмотря на то, что председатель сильно шевелился.

– Да ведь он же мне двоюродный брат. Моя мать с его матерьюродные сестры. Он только все молил меня никому про то здесь не сказывать,стыдился меня уж очень.

Этот новый факт оказался совершенною неожиданностью длявсех, никто про него до сих пор не знал во всем городе, даже в монастыре, дажене знал Митя. Рассказывали, что Ракитин побагровел от стыда на своем стуле.Грушенька еще до входа в залу как-то узнала, что он показал против Мити, апотому и озлилась. Вся давешняя речь господина Ракитина, все благородство ее,все выходки на крепостное право, на гражданское неустройство России – все этоуже окончательно на этот раз было похерено и уничтожено в общем мнении.Фетюкович был доволен: опять Бог на шапку послал. Вообще же Грушенькудопрашивали не очень долго, да и не могла она, конечно, сообщить ничегоособенно нового. Оставила она в публике весьма неприятное впечатление. Сотнипрезрительных взглядов устремились на нее, когда она, кончив показание, уселасьв зале довольно далеко от Катерины Ивановны. Все время, пока ее спрашивали,Митя молчал, как бы окаменев, опустив глаза в землю.

Появился свидетелем Иван Федорович.