Война и мир. Том 3-4 - Лев Толстой

Пятая рота стояла подле самого леса. Огромный костер яркогорел посреди снега, освещая отягченные инеем ветви деревьев.

В середине ночи солдаты пятой роты услыхали в лесу шаги поснегу и хряск сучьев.

— Ребята, ведмедь, — сказал один солдат. Все подняли головы,прислушались, и из леса, в яркий свет костра, выступили две, держащиеся друг задруга, человеческие, странно одетые фигуры.

Это были два прятавшиеся в лесу француза. Хрипло говорячто-то на непонятном солдатам языке, они подошли к костру. Один был повышеростом, в офицерской шляпе, и казался совсем ослабевшим. Подойдя к костру, онхотел сесть, но упал на землю. Другой, маленький, коренастый, обвязанныйплатком по щекам солдат, был сильнее. Он поднял своего товарища и, указывая насвой рот, говорил что-то. Солдаты окружили французов, подстелили больномушинель и обоим принесли каши и водки.

Ослабевший французский офицер был Рамбаль; повязанныйплатком был его денщик Морель.

Когда Морель выпил водки и доел котелок каши, он вдругболезненно развеселился и начал не переставая говорить что-то не понимавшим егосолдатам. Рамбаль отказывался от еды и молча лежал на локте у костра,бессмысленными красными глазами глядя на русских солдат. Изредка он издавалпротяжный стон и опять замолкал. Морель, показывая на плечи, внушал солдатам,что это был офицер и что его надо отогреть. Офицер русский, подошедший ккостру, послал спросить у полковника, не возьмет ли он к себе отогреть французскогоофицера; и когда вернулись и сказали, что полковник велел привести офицера,Рамбалю передали, чтобы он шел. Он встал и хотел идти, но пошатнулся и упал бы,если бы подле стоящий солдат не поддержал его.

— Что? Не будешь? — насмешливо подмигнув, сказал одинсолдат, обращаясь к Рамбалю.

— Э, дурак! Что врешь нескладно! То-то мужик, право, мужик,— послышались с разных сторон упреки пошутившему солдату. Рамбаля окружили,подняли двое на руки, перехватившись ими, и понесли в избу. Рамбаль обнял шеисолдат и, когда его понесли, жалобно заговорил:

— Oh, nies braves, oh, mes bons, mes bons amis! Voila deshommes! oh, mes braves, mes bons amis! [О молодцы! О мои добрые, добрые друзья!Вот люди! О мои добрые друзья!] — и, как ребенок, головой склонился на плечоодному солдату.

Между тем Морель сидел на лучшем месте, окруженныйсолдатами.

Морель, маленький коренастый француз, с воспаленными,слезившимися глазами, обвязанный по-бабьи платком сверх фуражки, был одет вженскую шубенку. Он, видимо, захмелев, обнявши рукой солдата, сидевшего подленего, пел хриплым, перерывающимся голосом французскую песню. Солдаты держалисьза бока, глядя на него.

— Ну-ка, ну-ка, научи, как? Я живо перейму. Как?.. — говорилшутник-песенник, которого обнимал Морель.

Vive Henri Quatre,

Vive ce roi vaillanti —

[Да здравствует Генрих Четвертый!

Да здравствует сей храбрый король!

и т. д. (французская песня)]

пропел Морель, подмигивая глазом.

Сe diable a quatre…

— Виварика! Виф серувару! сидябляка… — повторил солдат,взмахнув рукой и действительно уловив напев.

— Вишь, ловко! Го-го-го-го-го!.. — поднялся с разных сторонгрубый, радостный хохот. Морель, сморщившись, смеялся тоже.

— Ну, валяй еще, еще!

Qui eut le triple talent,