Вотрен - Оноре де Бальзак

Те же и лакей; потом Вотрен и Ляфурай.

Лакей подает графине запечатанный конверт с визитной карточкой.

Де Кристоваль (Инессе). Генерал Крустаменте, секретный посланник его величества дона Августина Первого[14], императора Мексики. Что это значит?

Инесса. Из Мексики! Вести от папеньки!

Де Кристоваль (лакею). Просите!

Вотрен (в форме мексиканского генерала; рост искусственно увеличен; шляпа с белым плюмажем; небесно-голубой мундир богато расшит; белые панталоны; золотисто-желтая перевязь; волосы завиты и падают на плечи, как у Мюрата; на боку — большая сабля; цвет лица смуглый; грассирует наподобие мексиканских испанцев; голос гортанный). Я имею честь говорить с герцогиней де Кристоваль?

Де Кристоваль. Да, сударь.

Вотрен. А мадемуазель!

Де Кристоваль. Это моя дочь.

Вотрен. Сеньора Инесса, принцесса Архосская? При виде вас сразу понимаешь, почему господин де Кристоваль так боготворит свою дочь. Сударыни, прежде всего прошу у вас соблюдения полнейшей тайны. Возложенная на меня миссия и без того трудна, а если возникнут подозрения, что между нами существует какая-то связь, все мы будем скомпрометированы.

Де Кристоваль. Я сохраню в тайне и ваше имя и ваше посещение.

Инесса. Генерал, речь идет о моем отце, позвольте мне остаться.

Вотрен. Вы дворянки и притом испанские — я верю вашему слову.

Де Кристоваль. Я прикажу слугам молчать.

Вотрен. Ни в коем случае. Требовать от них молчания — значит подстрекать их к болтовне. За своих я отвечаю. Я обязался, как только буду в Париже, доставить вам вести от господина де Кристоваля, и вот мой первый визит — к вам.

Де Кристоваль. Расскажите же поскорее о моем муже, генерал. Где он?

Вотрен. Мексика, сударыня, стала тем, чем рано или поздно должна была стать: государством, не зависимым от Испании. В настоящую минуту там не осталось ни одного испанца, теперь там только мексиканцы.

Де Кристоваль. Так неожиданно?

Вотрен. Все совершается неожиданно для тех, кто не умеет видеть причин. Ничего не поделаешь! Мексике необходимо было стать независимой, и она избрала себе императора. На первый взгляд это, пожалуй, кажется странным, а в сущности вполне естественно; принципы всегда осуществляются медленно, но люди всегда торопятся.

Де Кристоваль. Что же сталось с моим мужем?

Вотрен. Успокойтесь, герцогиня: он не император. Герцогу чуть было не удалось, путем отчаянного сопротивления, удержать страну в повиновении Фердинанду Седьмому[15].

Де Кристоваль. Но, сударь, мой муж не военный.

Вотрен. Разумеется. Но он искусный царедворец и прекрасно сыграл свою роль. В случае успеха он вновь вошел бы в милость и Фердинанду пришлось бы волей-неволей назначить его вице-королем.

Де Кристоваль. В какое странное время мы живем!

Вотрен. Да, революции следуют одна за другою, но друг на друга не похожи. Всюду подражают Франции. Однако умоляю вас: не будем говорить о политике — это слишком жгучая тема.

Инесса. А получил папенька наши письма, генерал?

Вотрен. В такой сумятице письма могут легко затеряться; ведь даже короны пропадают бесследно!

Де Кристоваль. Но где же сейчас мой муж?

Вотрен. Старик Амоагос, который пользуется в Мексике огромным влиянием, спас герцога как раз в тот момент, когда я отдал распоряжение его расстрелять...

Де Кристоваль и Инесса. Ах!

Вотрен. Тут-то мы с ним и познакомились.

Де Кристоваль. Вы, генерал?

Инесса. С папенькой?

Вотрен. Ах, сударыни, либо он меня повесил бы как повстанца, либо мне предстояло стать героем освобожденной нации, — и вот я перед вами! Амоагос неожиданно появился во главе своих рудокопов — и вопрос был решен. В награду за помощь Амоагос потребовал, чтобы я освободил его друга, герцога де Кристоваля. Между нами говоря, мой повелитель, император Августин, — только имя. Будущее Мексики всецело в руках партии старика Амоагоса.

Де Кристоваль. Что это за Амоагос? По вашим словам, он полный властелин Мексики?

Вотрен. Неужели здесь он не известен? Не может быть! Что же тогда сблизит Старый свет с Новым! Разве что пар! Вот и разрабатывайте после этого золотые копи! Будьте доном Иниго-Хуан-Варако-Кардаваль де лос-Амоагос-лас-Фрескас-и-Пераль... Но из множества наших фамилий мы, испанцы, как вам известно, всегда называем только одну. Например, я зовусь просто Крустаменте. Словом, будьте вы хоть кандидатом в президенты мексиканской республики, Франция вас все равно не знает. Сударыни, старик Амоагос принял господина де Кристоваля, как и надлежало природному арагонскому дворянину принять испанского гранда, который изгнан за то, что он пленился прекрасным именем Наполеона.