Маруся отравилась. Секс и смерть в 1920-е - Дмитрий Быков

В дверь тихо входит Липа. Рука в кармане. Думая, что это Милда, Яков, продолжает, не оборачиваясь.

Видишь, как здорово пришлось. Богатые занавески. А купил за пустяки, на Смоленском. А то комната у вас вроде гаража, а постель в ней — вроде автомобиля. Кровати спинку наварил, а потом — ножку у стола подбил, торкаться не будет. Ничего я вам комфорту навел, товарищ Милка, а? Видите?

Липа. Вижу.

Яков (соскочив). То-то… (Поражен.) Олимпиада!

Липа. Ну?

Яков. Вот черт! Ты зачем сюда?

Липа. Вас это не касается. Гражданка, здесь проживающая, дома?

Яков. А что?

Липа. Повестку ей получить.

Яков. Положи на стол. Она сейчас должна прийти.

Липа. Повестка под расписку.

Яков. Я могу принять.

Липа. Лгунам и мошенникам я под расписку не дам.

Яков. Слушай, Липа…

Липа. Я вам, гражданин, не «слушай» и не «Липа». Продолжайте ваши занятия. Занавесочки очень хорошие, очень! А простыночки где покупали? Наволочки, говорят, на Смоленском хорошие. Горшочек ночной не починили еще? А вот следовало бы ключик осмотреть — не ровен час, дверь ночью откроется.

Яков. Липа, не дури.

Липа. Кто дурит? Кто сказал «приходи в десять», а потом за дверью прятался? А кто потом опять два вечера, как заяц, сбегал?

Яков. Это все не имеет отношения.

Липа. Ну, ясно — к кому потянешь, если у одной комнаты нет и общежитие сам-пять, а у этой комната, только без занавесочек.

Яков. Брось, Липа, лягаться. (Хочет взять ее за руку, которая в кармане.)

Липа. Убери руку! Слышишь? Руку убери! Орать буду! Отойди!

Яков. Что я тебе, другим стал, что ли?

Липа. Ты теперь как марка заштемпелеванная. Да только не моим штемпелем. Ну и лети по адресу.

Входит Милда.

Яков. Олимпиада… (Заметив Милду.) Товарищ…

Та отводит его рукой.

Милда. Да?

Липа. Получите, гражданка… повестку и распишитесь.

Милда. Да. Все?

Липа. А его…

Милда. Что?

Липа. Получите без расписки.

Милда. Позвольте, товарищ! Это вас я видела на стройке?

Липа. Мало ли что вы на стройке видели.

Милда. Вы думаете, он мне муж?

Яков. А что, племянник или дедушка?

Милда. Он мне не муж.

Липа. Ну, любовник.

Милда. И не любовник.

Липа. Обойщик, полотер…

Милда. Отец моего ребенка…

Липа. Так это не муж?

Милда. Конечно. У нас с ним соглашение, чисто временного характера. Еще несколько дней — и он уйдет.

Липа. Погонят кобелька неудачливого.

Яков. Ну! Ну!

Липа. Я не лошадь. Тише! Я, может быть, все глаза изревела. Чего нукаешь?

Милда. Товарищ, это просто смешно.

Липа. Смешно! Забрать парня на свою кровать — не смешно? Меня от двери шибануть — не смешно?

Милда. Товарищ, это слепая ревность, недостойное чувство.

Липа. Слепая… Нет, еще не слепая. Будешь слепая.

Милда. Успокойтесь, товарищ.

Липа. Смешно? Слепая! Смеяться? Пропади ты пропадом! Гнида коварная! (Рука в кармане дрожит. С фалды куртки льется купорос.)

Яков. Олимпиада! Каплет!

Липа. Кобель, прочь! Я тебе, злыдь проклятая, поставлю печать на глаза! (Вытягивает руку.)

Яков. Липа!

Липа. На!

Плещет купорос. Яков успевает перешибить удар. Купорос летит в занавеску. Капля попадает в Милду.

Яков. Стирай суконкой. Не размажь!

Липа (исступленно). Ладно! Не арестуете! Сама уйду! (Пытается открыть пузырек.) Жизни не бывать!

Милда. Она отравится!

Липа. Уходи! Отстань! Не смей! Не смей!

Милда перехватила руку с пузырьком.

Промахнулась… Все равно. Ты рожа, ты морда, обезьяна кривоносая! В твое хайло… на. (Плюет.) Не хочу здесь. Не смей держать! Вон отсюда! Пусти! Пусти, сти… сти… (Истерика.)

Голоса (в дверь).

— Передрались!

— Кто зарезал?

— Купоросом смердит.

— В милицию их.

Голоса (из форточки). Не нашли другого времени истерику разводить. Прекратите! Уймите сумасшедших. Разобрать не дадут. Рвань.

Яков. Валерьянки ей.

Милда. Нету здесь.

Голоса. В домкоме есть аптечка.

— Несите туда.

— Кончай спектакль!

— Доигрались.

Милда и Яков уводят Липу. Истерика затихает в отдалении.

Толпа вбивается в Милдину комнату. Шарят.