Сказки века джаза - Фрэнсис Скотт Фицджеральд

Одновременно, под действием невероятного толчка, вилла в буквальном смысле взлетела в воздух, тут же разваливаясь на пылающие куски, обрушивавшиеся на землю дымящимися кучами и падавшими в озеро. Огня не было, а дым, смешавшийся с солнечным светом, отнесло ветром, и еще несколько минут в воздухе держалась мраморная пыль с огромной бесформенной кучи, которая когда-то была драгоценным дворцом. Больше не последовало ни звука, и в долине остались лишь трое.

XI

На закате Джон и его спутницы достигли высокого утеса, отмечавшего границы владений Вашингтонов, и оглянулись на долину – мирную и прекрасную в вечерний час. Они присели, чтобы доесть остатки припасов, которые Жасмин захватила с собой в корзинке.

– Прошу! – сказала она, расстелив скатерть и выложив на нее аккуратной горкой бутерброды. – Не правда ли, выглядит аппетитно? Я считаю, что на открытом воздухе еда всегда вкуснее!

– Одно лишь замечание, и Жасмин деградирует до «среднего класса»! – сказала Любочка.

– А теперь, – алчно сказал Джон, – давай посмотрим, что за камни ты положила в карманы? Если ты выбрала удачно, то мы втроем проживем в комфорте до конца наших дней.

Любочка послушно сунула руки в карманы и выложила перед ним две пригоршни блестящих камней.

– Неплохо, – с воодушевлением воскликнул Джон. – Они невелики, но… Постой-ка! – Он взял один из них, чтобы получше рассмотреть в лучах заходящего солнца, и выражение его лица тут же изменилось. – Это же не алмазы! Что-то с ними не так!

– Вот это да! – изумленно воскликнула Любочка. – Какая же я глупая!

– Это стразы! – воскликнул Джон.

– Я знаю. – Она рассмеялась. – Я не тот ящик открыла. Они были на платье одной девушки, которую приглашала Жасмин. Она поменялась со мной на алмазы. Я ведь раньше никогда не видела ничего, кроме настоящих камней!

– И ты взяла их с собой?

– Боюсь, что так. – Она задумчиво погладила пальцами стекляшки. – Они мне очень нравятся. Я немного устала от алмазов.

– Очень хорошо, – угрюмо сказал Джон. – Мы будем жить в Аиде. И ты до глубокой старости будешь рассказывать недоверчивым дамам, как открыла не тот ящик! К сожалению, все банковские книги твоего отца исчезли вместе с ним.

– Ну а что такого плохого в Аиде?

– Если в этом возрасте я привезу домой жену, то отец будет только прав, если выставит нас за дверь и «уголька горелого не даст» – так у нас говорят.

В разговор вступила Жасмин.

– Я люблю стирать, – тихо промолвила она. – Я всегда сама стирала свои платки. Я стану прачкой и буду вам помогать.

– А в Аиде есть прачки? – наивно спросила Любочка.

– Конечно, – ответил Джон. – Там все, как везде.

– А я подумала… вдруг там так жарко, что никто и одежду не носит?

Джон рассмеялся.

– Попробуй только! – сказал он. – Едва начнешь что-нибудь снимать, так тебя тут же выгонят из города!

– А отец уже там? – спросила она.

Джон изумленно на нее посмотрел.

– Твой отец мертв, – хмуро ответил он. – Как же он может быть в Аиде? Ты что-то спутала: то место, которое ты имела в виду, уже давным-давно упразднили.

Поужинав, они сложили скатерть и расстелили одеяла.

– Какой это был чудесный сон! – вздохнула Любочка, глядя на звезды. – Как странно очутиться здесь и знать, что у тебя нет ничего, кроме единственного платья и жениха без гроша за душой! Под звездами… – повторила она. – Я никогда раньше не видела звезд. Я думала, что это просто чьи-то огромные далекие алмазы. Теперь они меня пугают. Они заставляют меня думать, что все было сном – вся моя юность!

– Это и был сон, – тихо ответил Джон. – Юность ведь всегда сон: что-то вроде временного помешательства…

– Тогда как же это здорово – быть помешанной!

– Так мне говорили, – хмуро сказал Джон. – Ноя уже не знаю… Так или иначе, но давай мы будем друг друга любить – год… или сколько получится… Эта форма божественного опьянения годится для всех. Из всего сущего имеют ценность лишь алмазы – алмазы да еще, может быть, убогий дар разочарования. Ну что ж, последнего у меня теперь в избытке, и я, как и всегда, превращу его в обыкновенное ничто. – Он вздрогнул: – Подними воротник, девочка: ночь холодна, и ты можешь схватить воспаление легких! Великий грех совершил тот, кто первым придумал сознание. Давай-ка отключим его на пару часов.

И, завернувшись в одеяло, он уснул.