Переизбранное - Юз Алешковский

Смотри оттуда, Иван Абрамыч, смотри! И ты смотри, бедная моя мать, Мария Сергеевна! Смотрите!

Закусывать не стал. Не из русской печки поросенок… Хорошо, я буду называть его хряком… Вы – зануда и педант, гражданин Гуров!.. Пожевал петрушечку. Заглянул в глазок. Зашевелились поросята! Кудря, кричу, Кудря! Подползи к глазку! Подползает, во рту слюни хлюпают, взвизгивает глухо от ужаса. Товарищ, бормочет, товарищ, спасите… Я все, я все… все отдам… товарищ!

Второй тоже подползает и Кудрю от глазка отпихивает по-звериному. Сказать ничего не может. Только воет: ы-ы-ы-ы…

– Кудря, – говорю в глазок, – если бы тебя предупредили о таком конце, перед тем как вывел ты в расход сотни душ, поизмывался над дворянами петербургскими и крестьянами невинными, стал бы ты убивать, измываться и грабить?

– Нет!.. Нет!.. Нет! Клянусь – нет! Товарищ, спасите!.. Я… я… я волю партии исполнял… Спасите!..

– А ты, гусь, – говорю второму, – помнишь деревню Одинку и своего командира Понятьева?

– Ды-ы-ы, – стучит зубами, – больше не дубу, дольше не ду-ду-ду-ду-ду… больше не дубу…

– Да! Вы больше не будете, – говорю. – Это приказ Троцкого! Он пришел к власти, когда Сталина загрызла в Барвихе бешеная собака! Собаке присвоено звание комбрига. Она награждена орденом «Знак Почета».

Вот тут они совсем очухались.

– Сво-о-лочь! – заорал Кудря.

Второй гусь набросился на него, молотя головой по его лицу и с бешенством выкрикивая:

– Говорил!.. Говорил!.. Сталин – вша! Троцкий – блядь!.. Все вы – вши! Вши!.. Вши!

Крики их смешались. Включил первый рубильник, потом второй и стал следить за приборами и градусником, повернув ручку реостата до предела вправо. Наверное, они там, пока прогревалась печь, плясали, извивались, взывая, и копошились, шипя на адском огне. Я туда не заглядывал. Замигала красная лампочка Ильича на щитке. Я понял, что все кончено. Выключил рубильник. Заглянул в глазок. В печи никого не было. Только на носилках и на плитах печи лежали бесформенные кучки темно-серого пепла…

Я сгреб пепел совком с длинной ручкой, пересыпал в бутылку из-под шампанского, собрал вещи кремированных, хряка оставил валяться на полу в полном одиночестве и вышел из жуткого подвала, где вогнутая стена приводила меня в ужасное уныние, а выгнутая просто сводила с ума.

Блядей этой же ночью выслали в Казахстан. Директора крематория сняли с работы и назначили каким-то красным крестом в красный полумесяц…

– Иосиф Виссарионович! – докладываю. – Ваше приказание выполнено. Кудри больше не существует в природе!

– То есть как это?.. Где он, если не в природе?

– Вот! – показываю Сталину бутылку из-под шампанского и высыпаю на ладонь немного теплого еще пепла. – Это Илларион Матвеевич Кудря с точки зрения материализма.

– Ты превзошел мои ожидания, Рука… Как странно. Был Кудря – и нет Кудри… Только горстка пепла… Кучка праха… Пожалуй, надо сообщить советскому народу об открытии мною четвертого состояния вещества, следующего за газообразным, жидким и твердым: прахообразного состояния. Мне всегда казалось, что между твердым и газообразным чего-то не хватает. Что ты сказал Кудре?

– Что испепеляю его по вашему приказанию.

Сталин, схватившись за живот, засмеялся веселым, чистым, детским смехом.

– Иди, Рука. Я же займусь четвертой главой истории ВКП(б). Я хочу, чтобы людей тошнило при чтении от идей Маркса—Ленина! Спасибо! Продолжай стажироваться! Прах развей, согласно традиции, по ветру…

Заснул я под утро, и опять приснился мне отец Иван Абрамыч.

Он молил меня на черной площади мертвого города оставить месть, не губить душу, дабы дать ей возможность свидеться с ними со всеми. И снова я толкнул отца в грудь так, что отшатнулся он, и сказал ему: меры мести моей за вас, убитых, нет и не будет!.. И горько плакал отец, Иван Абрамыч, и утешала его моя мать.