Винляндия - Томас Пинчон

Прерия услышит об этом на следующий день, проводив Алексея лишь до фургона «Рвотонов», где с сожалением отвалила и вернулась, в ужасе, но покорно, на ту поляну, где её навестил Бирк Вонд. Отбыл он слишком внезапно. Надо было ещё. Она лежала в спальнике, дрожа, навзничь, а ольха и ситхинская ель по-прежнему танцевали на ветру, и над головой густели звёзды.

— Можешь вернуться, — прошептала она, и по ней катили волны холода, стараясь не выводить немигающего взгляда из ночи, на которую сейчас при любом обороте могло бы оказаться непереносимо смотреть. — Это ничего, точняк. Давай, входи. Мне всё равно. Забери меня, куда хочешь. — Но уже подозревая, что он может оказаться вне всякой доступности, что полуночный призыв надёжно останется неотвеченным, даже не сумей она отпустить его от себя. Лужок мерцал под звёздами, и посулы её звучали всё неумеренней, пока она отплывала в ясный тонкий слой сновиденья наяву, заигрывания всё очевиднее, — а затем проснулась, начеку от какого-то шага в лесах, какого-то краткого расцвета света в небе, туда-сюда между фантазиями о Бирке и безмолвными образами потемнелого серебра вокруг, после чего провалилась в сон и спала без всяких гостей примерно до зари, с туманом ещё в ложбинах, олени и коровы пасутся вместе на лугу, солнце слепит в паутинках на мокрой траве, краснохвостый сарыч в восходящем потоке парит в вышине над хребтом, вот-вот развернётся воскресное утро, когда Прерия проснулась от тёплого и настойчивого языка по всему своему лицу. То был Дезмонд, никто иной, точь-в-точь его бабушка Хлоя, заматеревший от многих миль, вся морда в перьях синих соек, улыбался одними глазами, виляя хвостом, считал, что он, должно быть, дома.