Вдали от безумной толпы - Томас Харди

– Прошу меня извинить, но я хотела бы уйти, – в голосе ее прозвучала тревога: она помнила о своем обещании и предвидела, о чем он сейчас заговорит. – Время еще не позднее, – прибавила она, – я пойду домой пешком, а Лидди и мой работник пусть возвращаются, когда им вздумается.

– Я уже давно ищу случая поговорить с вами, – сказал Болдвуд. – Вероятно, вы догадываетесь, о чем будет речь.

Батшеба молча опустила глаза.

– Вы даете мне его? – пылко спросил он.

– Что? – прошептала она.

– А, вы уклоняетесь! Я имею в виду обещание. Я не хочу вырывать его у вас и буду молчать о нашем сговоре. Только дайте мне слово! Вы же знаете, что это чисто деловое соглашение между двумя людьми, и тут нет речи о страсти, – Болдвуд сознавал, что он лжет, говоря так о себе, но он уже убедился, что иначе ему не подступиться к ней. – Обещание выйти за меня замуж через пять лет и восемь месяцев. Вы должны дать мне его!

– Чувствую, что должна, – проговорила Батшеба, – ведь вы так настаиваете. Но ведь за это время я сильно изменилась… я несчастная женщина… и уже не та… не та…

– Вы по-прежнему прекрасны! – вырвалось у Болдвуда. Он сказал от чистого сердца, с глубоким убеждением, не допуская и мысли, что она могла воспринять это как грубую лесть и желание угодить ей.

Однако его слова не произвели особого впечатления, и она сказала вполголоса бесстрастным тоном, который доказывал, что она говорит правду:

– Я не испытываю никакого чувства. Я оказалась в трудном положении и, право, не знаю, как поступить, и мне не с кем посоветоваться. Но все же я даю слово, раз вы его требуете. Я смотрю на это как на уплату долга.

– Итак, вы выйдете за меня замуж через пять или шесть лет?

– Не будьте так настойчивы. Я не выйду ни за кого другого.

– Но вы должны назначить время, иначе какое же это обещание!

– Ах, я не знаю! Отпустите меня, пожалуйста! – взмолилась она, тяжело дыша. – Я боюсь поступить неправильно! Мне хотелось бы отдать вам должное, но если я это сделаю, я могу причинить себе вред и, может быть, нарушить заповедь. Есть основания сомневаться в его смерти, а если он жив, то я совершу ужасное преступление. Дайте мне посоветоваться с поверенным, мистер Болдвуд.

– Скажите, дорогая, эти желанные слова, и мы больше не будем касаться этого вопроса… Шесть лет блаженного жениховства, а затем свадьба… О Батшеба, скажите же! – умолял он хриплым голосом, больше не в силах разыгрывать из себя друга. – Обещайте, что вы будете моей, я заслуживаю этого, видит бог, заслуживаю, ведь так, как я вас люблю, еще никто вас не любил! И если у меня тогда вырвались опрометчивые слова, если я так непозволительно погорячился, разговаривая с вами, то, поверьте мне, дорогая, я не хотел вас расстраивать, я был в смертельном отчаянии, Батшеба, и сам не знал, что говорю. Вы и собаку бы пожалели, если б она страдала, как я. Ах, если б вы знали о моих муках! Иной раз мне хочется от вас утаить все, что я пережил из-за вас, а иногда меня ужасает мысль, что вы никогда об этом не узнаете. Сжальтесь же надо мной и подарите мне эти крохи, ведь я готов умереть за вас!

Оборки платья, трепетавшие при свете свечей у нее на груди, выдавали ее волнение; внезапно она залилась слезами.

– Но вы не будете… больше ничего… требовать от меня, если я скажу… через пять или шесть лет? – проговорила она сквозь рыдания, когда к ней вернулся дар речи.

– Да. Предоставим все времени.

– Хорошо. Я выйду за вас через шесть лет, начиная с сегодняшнего дня… если он не вернется и если мы будем живы, – торжественно сказала она.

– Примите же от меня в залог вот это!

Болдвуд подошел к ней совсем близко и, схватив ее руку обеими руками, прижал к своему сердцу.

– Что это? Ах, я не могу носить кольца! – воскликнула она, разглядев, что он держит в руке. – И потом, я не хочу, чтобы знали о нашей помолвке. Быть может, мы поступаем нехорошо. Да разве так совершается помолвка? Не настаивайте, мистер Болдвуд, не настаивайте!

Ей никак не удавалось вырвать у него свою руку, с досады она топнула ногой об пол, и глаза ее вновь наполнились слезами.

– Это простой залог… никаких чувств… печать, приложенная к деловому договору, – сказал он уже спокойнее, но по-прежнему крепко сжимая ее руку. Позвольте же мне… – и Болдвуд надел на ее палец кольцо.

– Я не могу его носить, – проговорила она, задыхаясь от рыданий. – Вы, право же, пугаете меня. Что за дикая выдумка! Отпустите, пожалуйста, меня домой!

– Только на этот вечер… Носите его только нынче вечером… сделайте мне удовольствие!

Батшеба опустилась на стул и закрыла глаза платком, а Болдвуд все еще не отпускал ее руки. Наконец она прошептала с безнадежным видом:

– Хорошо, я буду носить его сегодня, если вам так этого хочется. А теперь отпустите мою руку. Я буду, право же, буду носить его сегодня.

– Итак, начиная с сегодняшнего дня, я буду шесть лет вашим тайным счастливым женихом, а потом – свадьба?

– Пусть будет так, раз вы этого хотите, – сказала она, чувствуя, что больше не в силах сопротивляться.

Болдвуд крепко сжал ее руку, потом отпустил ее, и она бессильно упала к ней на колени.

– Теперь я счастлив, – заявил он. – Да благословит вас господь!

Он вышел из комнаты, и через некоторое время, когда она, по его расчетам, должна была успокоиться, послал к ней служанку.

Батшеба, оправившись после недавно пережитой бурной сцены, вместе с девушкой спустилась с лестницы уже в шляпе и плаще, собираясь отправиться домой. Чтобы добраться до дверей, надо было пересечь весь холл; на минуту она остановилась на нижней ступени лестницы и в последний раз оглядела сборище.

Музыка замолкла, и танцы прекратились. В дальнем конце холла, отведенном для прислуги, несколько мужчин о чем-то перешептывались с тревожным видом. Стоявший у камина Болдвуд был так поглощен мечтами о будущем, воскресшими после полученного им обещания, что почти ничего не видел вокруг, но все же он чувствовал на себе их взгляды.

– О чем это вы беспокоитесь, друзья? – спросил он.

Один из них повернулся к нему и отвечал неуверенно:

– Да тут Лейбену кое-что довелось услыхать, только и всего, сэр.

– Новости? Кто-нибудь женился? Или помолвлен? Родился? Или умер? – шутливым тоном спросил фермер. – Скажите-ка нам, в чем дело, Толл? А то по вашему таинственному виду и перешептываниям можно подумать, что стряслось что-то ужасное.

– Да нет, сэр, никто не помер, – отвечал Толл.

– Жаль, что не помер… – прошептал Сэмуэй.

– О ком это вы, Сэмуэй? – уже с некоторым раздражением спросил Болдвуд. – Если у вас есть что сказать, то говорите. Если нет, начинайте следующий танец.

– Миссис Трой спустилась в холл, – обратился Сэмуэй к Толлу. – Ежели хочешь ей сказать, то говори скорей.