Коринна, или Италия - Жермена де Сталь

Когда они очутились вдвоем в гондоле, Коринна в ужасном смятении сказала лорду Нельвилю:

— Ну что ж! То, что вы сейчас мне сообщили, для меня в тысячу раз страшнее смерти. Так будьте великодушны: бросьте меня в эти волны, чтобы я избавилась от страданий, раздирающих мне сердце. Освальд, сделайте это, найдите в себе мужество, ведь хватило же у вас духу сказать мне правду.

— Если вы скажете еще хоть слово, — ответил Освальд, — я сам брошусь на ваших глазах в канал. Послушайте меня! Подождите, пока мы приедем к вам; тогда вы решите мою и свою участь. Ради бога, успокойтесь!

В голосе Освальда звучало такое отчаяние, что она замолкла; но она так дрожала, что с трудом поднялась по лестнице в свою квартиру. Войдя к себе, она в исступлении принялась срывать с себя украшения. Увидев в таком состоянии Коринну, которая несколько минут назад сияла счастьем, лорд Нельвиль, рыдая, упал на стул.

— Боже правый, Коринна! — воскликнул он. — Неужели я такой зверь? неужели ты так думаешь?

— Нет, — ответила она, — нет! я не могу так думать. Разве изменился ваш взор, который каждый день дарил мне столько счастья? Освальд, вы были солнцем моей жизни, почему же я стала вас бояться, почему не смею поднять на вас глаз и стою перед вами, как перед убийцей? Ах, Освальд, Освальд!

С этими словами она упала на колени, умоляюще глядя на него.

— Что я вижу? — гневно воскликнул он, поднимая ее. — Ты хочешь, чтоб я опозорил себя, ну хорошо! я это сделаю. Мой полк выступает через месяц; я только что получил это известие. Я останусь, но берегись! я останусь, если ты будешь так отчаиваться, я бессилен перед твоим горем, но я не переживу своего бесчестия!

— Я не прошу вас остаться, — ответила Коринна, — но что дурного, если я поеду вместе с вами?

— Мой полк отправляется на острова, и офицерам не разрешается брать с собой жен. В письмах мне сообщили также, что в Англии ходят слухи о нашей связи, — продолжал Освальд. — Об этом писали в газетах, многие уже начали подозревать, кто вы; и ваши родственники, которых подстрекнула леди Эджермон, заявили, что никогда не признают вас. Так дайте же мне время уговорить вашу мачеху, заставить ее сделать все необходимое для вас; но если я приеду с вами и должен буду вас покинуть, не успев вам возвратить ваше имя, вы подвергнетесь самому суровому осуждению, и я не смогу вас защитить.

— Так вы мне во всем отказываете! — воскликнула Коринна и, упав без чувств, так сильно ударилась головой об пол, что брызнула кровь.

При виде этого Освальд отчаянно закричал. Терезина в страшном испуге вбежала в комнату; она постаралась привести свою госпожу в сознание. Когда Коринна пришла в себя, она увидела в зеркале свое бледное, осунувшееся лицо, свои спутанные, запачканные кровью волосы.

— Освальд, — сказала она, — Освальд, не правда ли, не такой я была в тот день, когда вы встретили меня на Капитолии; тогда мою голову украшал венок надежды и славы, теперь же она вся в пыли и в крови; но вы не должны презирать меня за это, ведь вы довели меня до такого состояния. Другие могут презирать меня, но не вы; во имя любви, которую вы мне внушили, вы должны меня пожалеть.

— Замолчи! — воскликнул лорд Нельвиль. — Это уже слишком! — И, сделав знак Терезине удалиться, он обнял Коринну. — Решено! — сказал он. — Я остаюсь: делай со мной все, что пожелаешь. Я перенесу все, что мне суждено Небом, но не покину тебя в таком горе и не повезу тебя в Англию, не создав тебе прочного положения в обществе. Я не допущу, чтобы ты подвергалась оскорблениям высокомерной женщины. Я остаюсь, да, остаюсь, я не в силах тебя покинуть!

Слова Освальда заставили Коринну одуматься, но повергли ее в еще большее отчаяние. Она поняла, какую ответственность берет на себя, и, опустив голову, надолго замолчала.

— Скажи что-нибудь, дорогая! — молил Освальд. — Дай мне услышать твой голос: только он может поддержать меня, я хочу слушаться только его.

— Нет! — ответила Коринна. — Нет! Вы уедете, так нужно!

И потоки слез, полившиеся из ее глаз, возвестили о ее покорности судьбе.

— Мой друг! — вскричал лорд Нельвиль. — Я беру в свидетели твоего отца, чей портрет висит перед нами, а ведь ты знаешь, как священно для меня имя отца! Я беру его в свидетели того, что моя жизнь принадлежит тебе, и я готов все сделать ради твоего счастья. Когда я возвращусь с островов, я постараюсь вернуть тебе родину и восстановить имя и положение в обществе, на которые ты имеешь право. Если же мне это не удастся, я приеду обратно в Италию, чтобы жить и умереть у твоих ног.