Острова в океане - Эрнест Хемингуэй

Томас Хадсон спал, и ему снилось, что сын его Том не убит, ичто два других мальчика живы и здоровы, и что война окончилась. Ему снилось,что мать Тома спит вместе с ним, навалившись на него во сне, как это частобывало. Он всем телом ощущал ее тело, ногами ее ноги и грудью ее грудь и губамиее сонно ищущие губы. Шелковистая масса ее волос накрыла ему глаза и щеки, и онотвел свои губы от ее губ, и захватил прядь волос в рот, и не выпускал. Потом,не просыпаясь, он нащупал револьвер на поясе и сдвинул его в сторону, чтобы немешал. Потом затих под тяжестью ее тела, медленно и ритмично покачиваясь вместес ней, чувствуя на лице шелковистую завесу ее волос.

Было это, когда Генри накрыл его с головой легким одеялом, иТомас Хадсон пробормотал во сне:

«Спасибо тебе, что ты такая ласковая и теплая и что тактесно прижимаешься ко мне. Спасибо, что ты так скоро вернулась и что ты неслишком худа».

– Эх, бедняга, – сказал Генри, заботливо оправляяодеяло. Потом он подхватил две пятигалонные оплетенные бутыли, взвалил их наплечи и ушел.

«А я думала, тебе хочется, чтобы я похудела, Том, –сказала женщина во сне. – Ты говорил, что когда я худею, то становлюсьпохожа на молодого козленка, а лучше молодого козленка ничего и вообразитьнельзя».

«Ах ты, – сказал он. – Ну, кто кого будет любить,ты меня или я тебя?»

«Оба вместе, – сказала она. – Если ты согласен,конечно».

«Люби ты меня, – сказал он. – Я очень устал».

«Ты просто лентяй, – сказала она. – Дай-ка я снимус тебя револьвер и положу рядом. А то он все время мешает».

«Положи его на пол, – сказал он. – И пусть всебудет так, как должно быть».

Когда все уже было так, как должно быть, она сказала:

«Ты хочешь, чтобы я была тобой или ты мной?»

«Тебе право выбора».

«Я буду тобой».

«Я тобой быть не сумею. Но попробовать можно».

«Попробуй – смеха ради. Главное, не старайся беречь себя.Старайся все отдать и все взять тоже».

«Ладно».

«Ну как, получается?»

«Да, – сказал он. – И это чудесно».

«Вот теперь понимаешь, что мы чувствуем?»

«Да, – сказал он. – Да, понимаю. Отдавать не тактрудно».

«Только отдавать нужно все-все. А ты рад, что я вернула тебемальчиков и что по ночам я прихожу к тебе прежней чертовкой?»

«Да. Я рад и счастлив, а теперь откинь волосы с моего лица,и дай мне твои губы, и обними меня так крепко, чтобы нельзя было дышать».

«Сейчас. А ты – меня, хорошо?»

Проснувшись, он нащупал рукой одеяло и не сразу понял, чтовсе это только привиделось ему во сне. Он повернулся на бок, и боль отвдавившейся в бедро кобуры возвратила его к действительности, но внутри теперьбыло еще более пусто – приснившийся сон оставил новую пустоту. Постепенно онразглядел, что еще светло, разглядел шлюпку, которая везла на судно преснуюводу; разглядел белую пену мерно ударяющих в риф бурунов. Он лег на другой бок,подоткнул под себя одеяло и, положив голову на руки, заснул опять. Он спал безпросыпу, пока его на разбудили к началу вахты, и больше уже не видел никакихснов.