Адмирал Ее Величества России - Павел Нахимов

…Я вступил в город на третий день бомбардировки и, представьте себе, когда услышал опять свист ядер, то стал гораздо покойнее, и мне мой отпуск показался совершенным сном, потому что увидел те же лица и тот же Севастополь, какой я оставил несколько недель. Сперва расскажу вам, как приняли меня мои начальники. Во-первых, я прямо на перекладной явился к кн. Горчакову, который, спросивши, какими судьбами я прислан сюда, и узнавши, что я был уволен в отпуск кн. Меншиковым, велел мне обратно явиться в свой экипаж.

От него я отправился к начальнику штаба генерал-майору Семякину, который долгое время со мной разговаривал и очень удивился моему скорому возвращению; наконец, проговорив со мной около часа, он отпустил меня, и, вышедши за дверь, я слышал, как он хвалил меня другому генералу.

Уже поздно вечером я отправился к нашему любимцу – Нахимову; он в это время находился у полковника Тотлебена, и я принужден был прождать его несколько часов в другой комнате; наконец, когда он вышел, я к нему явился, и он вскрикнул от радости. Первое, что он сказал, так это было: «Вы воротились из отпуска, г. Лесли, очень рад, теперь хорошие офицеры мне нужны, и я сделаю распоряжение, чтоб вас назначили на хорошую батарею».

Потом обратился к Тотлебену и сказал: «Каков молодец! Был в отпуску и так скоро воротился назад, бравый офицер!» Потом он пригласил меня ужинать к себе, и мы проболтали с ним до полуночи. Смеясь, он сказал мне, что я опоздал всего только три дня, т. е. не поспел к первому дню бомбардировки. Конечно, я ответил, что если бы от меня зависело, то я бы непременно поспел вовремя, но что причиной этому дурная погода и лошади.

Нахимов теперь сделан командиром Севастопольского порта и главное лицо между флотскими в Севастополе. Потом он меня отпустил, и я пошел на корабль спать. На другой день я явился к своему экипажному командиру, и он тоже обрадовался, что я приехал. Из всех этих приемов я заключил, что все думали, что я воспользуюсь своим поручением и пробуду дома несколько месяцев. Но вы знаете меня, что я довольно исправен по службе, и опять также – я фаталист и твердо верую в то, что все, что ни делается, – то к лучшему…

Потеря наша гораздо меньше, нежели в первую бомбардировку; много спасают теперь траверсы и блиндажи. Я могу вам верно сказать потери флотских чинов за первые два дня, т. е. за 28 и 29-е числа, а именно: в первый день 172 человека, а во второй—190 человек. Я видел это в рапорте у Нахимова.

Это еще слава Богу, потому что неприятель выпускает страшное количество бомб и ядер. Первые две ночи неумолкаемо бросали бомбы, и не было ни одной минуты, чтобы в воздухе не рвалось несколько бомб, но теперь у них, кажется, запас поистощился, потому что сегодня пальба слабее, но все-таки довольно сильная. Кажется, офицеров флотских выбыло из строя до десяти человек, и все хорошие офицеры. Все думают, что бомбардировка продолжится еще несколько дней и потом будет штурм, дай-то Бог нам силы отбить их.