Петр Первый - Николай Павленко

Мессершмидт прислал для Кунсткамеры большое количество чучел птиц и животных Сибири, а также древние памятники живших там народов, коллекции по этнографии. В итоге собрание Кунсткамеры по богатству и разнообразию экспонатов уже к концу жизни Петра приобрело славу едва ли не самого богатого в Европе.

В одной из комнат помещалось несколько тысяч анатомических препаратов по эмбриологии и анатомии человека, а также всевозможных мелких животных. В другой комнате были расставлены склянки с человеческими плодами от зародыша до зрелости, с различными монстрами, а также чучелами рыб.

Остальные комнаты предназначались для размещения чучел животных и птиц, а также этнографических и нумизматических экспонатов. Демонстрируемым предметам стремились придать выразительность путем их сочетания, иногда нелепого, но внешне эффектного. Сложными и замысловатыми композициями отличалась коллекция Рюйша: змея держит в зубах семинедельный человеческий плод; шестимесячный плод в гробу украшен венком из цветов, запах которых он будто бы вдыхает. Анатом проявлял также изобретательность при размещении внутренностей человека и показе больных органов.

На втором этаже Кикиных палат стояли шкафы, забитые книгами. Библиотека комплектовалась из разных источников при самом активном участии Петра. В основе ее лежала библиотека Аптекарской канцелярии, перевезенная из Москвы в Петербург в 1712 году и состоявшая преимущественно из медицинских книг. Позже библиотека пополнилась книжным собранием герцога Голштинского, подаренным Петру вместе с Готторпским глобусом. В состав библиотеки влилось также книжное собрание герцога Курляндского. Наконец, библиотека пополнялась за счет книг, конфискованных у опальных вельмож, а также вымороченных библиотек. В их числе библиотека царевича Алексея, барона Шафирова, умершего царского лекаря Арескина и др. Австрийский резидент Вебер записал еще в 1716 году о Кунсткамере: «По справедливости заставляет удивляться, каким образом такое громадное, драгоценное собрание могло быть составлено в столь короткое время»; о библиотеке: «Если будет продолжаться постоянное приращение и теперь уже драгоценной библиотеки, то в немного лет она станет наряду с важнейшими европейскими не по числу, но по достоинству находящихся в ней книг». К 1725 году библиотека представляла огромное по масштабам тех времен книжное собрание. Ее фонд насчитывал около 11 тысяч томов. Это дало основание современнику отозваться о ней так: библиотека в Петербурге не уступала «никакой другой подбором и богатством превосходнейших книг».

Кунсткамера и библиотека были в 1719 году открыты для свободного обозрения и пользования. Обоим учреждениям царь с самого их возникновения придавал просветительский характер. «Я хочу, – говорил он, – чтобы люди смотрели и учились». Когда Павел Иванович Ягужинский предложил Петру установить плату за посещение Кунсткамеры и пользование библиотекой, как это делалось в странах Западной Европы, тот отклонил это предложение, заявив: «Я еще приказываю не только всякого пускать сюда даром, но если кто приедет с компаниею смотреть редкости, то и угощать их на мой счет чашкою кофе, рюмкою водки, либо чем-нибудь иным в самых этих комнатах». На угощение была отпущена значительная по тем временам сумма – 400 рублей в год.

Рядом с Кикиными палатами, на берегу Невы, на месте нынешнего въезда на Литейный мост, находилось второе по значению промышленное предприятие столицы – литейный двор. По размерам литейный двор намного уступал Адмиралтейству, но он, подобно Адмиралтейству, являлся комбинатом: главным в этом комбинате был цех, где происходило литье стволов медных пушек. Его обслуживали разнообразные вспомогательные мастерские: токарная, столярная, слесарная, лафетная и др. Литейный двор мог изготовить все необходимое для артиллерии: стволы пушек здесь же сверлили, рядом изготавливали колеса и лафеты, пушечные фитили и даже пушечную упряжку.

Петр иногда навещал литейный двор, причем в качестве не экскурсанта, а работника. В походном журнале царя, регистрировавшем каждый его выход, читаем следующую запись от 10 сентября 1715 года: «Его величество был в мыльне и кушал дома и был на Литейном дворе, вылили 6 мортир и 1 гаубицу».

На противоположном берегу Невы находилась Петропавловская крепость. К концу жизни Петра она уже приобрела современное нам очертание: стены и казематы были готовы, закончилась отделка массивных Петровских ворот. Обращало на себя внимание сооружение внутри крепости, видное со всех точек строившегося города, – собор Петра и Павла. Это было главнейшее монументальное здание столицы, ее архитектурный центр. Строительство его еще не было завершено, но выразительный силуэт колокольни с часами и грандиозным шпилем, покрытым медными позолоченными досками, уже сверкал на солнце. Царю захотелось, чтобы высота шпиля превышала высоту самого высокого сооружения Москвы – колокольни Ивана Великого. Шпиль символизировал положение нового города в государстве.

Набережная Невы на Васильевском острове еще только застраивалась. Стрелка острова должна была стать административным и торговым центром столицы. Здесь начинали воздвигать стены знаменитого здания Двенадцати коллегий. Оно предназначалось для Сената, Синода и коллегий и имело простую и экономичную композицию, достигавшуюся многократным повторением отдельных трехэтажных зданий одинаковой архитектуры, объединенных в одно целое крышей. Над каждым зданием воздвигалась четырехскатная крыша с изломом над чердачным этажом. Это позволяло возводить сооружение длиной в 183 сажени по частям. Равенство размеров отдельных зданий, однотипность их внешнего оформления подчеркивали равенство между собой коллегий в системе созданных при Петре центральных государственных учреждений.

Каменный гостиный двор находился в лесах. Лишь новое трехэтажное здание Кунсткамеры частично освободилось от лесов, и строители занимались внутренней отделкой первого этажа.

Кунсткамера относилась к числу крупнейших сооружений столицы. Два его крыла посредине соединяла многоярусная башня, верхний этаж которой предназначался для размещения Готторпского глобуса.

Петр очень торопил строителей, но коллекции Кунсткамеры и библиотека были перевезены из Кикиных палат в новое помещение только после его смерти. Особенно много хлопот доставил глобус. В подготовке к его перевозке участвовало свыше ста человек, в том числе 25 плотников, изготовлявших упаковку. Погруженный на специальную баржу, он был подвезен к Кунсткамере, где его блоками подняли на третий этаж и установили в центре круглого зала.

В черте столицы бросалась в глаза еще одна достопримечательность – порт. По Неве сновали юркие буера, а также барки, галеры, у причалов стояли под выгрузкой и нагрузкой морские суда-великаны, на матчах которых развевались английские, голландские, датские и французские флаги, а также флаги кораблей, прибывших из немецких земель. Вдоль правого берега Невы теснилось огромное количество барок, ожидавших разгрузки, другие барки, а их тоже насчитывались сотни, стояли на якорях либо подходили к городу.

В викториальные дни в воды Невы входили военные корабли, ярко расцвеченные флагами и фонарями. Балтийский флот, в создание которого царь вложил немало личного труда, был его гордостью. В 1724 году флот насчитывал 32 линейных корабля и свыше ста судов меньшего размера. Сухопутная страна, три десятилетия назад не имевшая ни одного военного корабля, превратилась в могучую морскую державу, располагавшую самым мощным флотом на Балтийском море. Флот надежно защищал морские рубежи России, в том числе и столицу империи Петербург.