Письма с Прусской войны - Денис Сдвижков

Ефсюков слезы лил^[1140], изволите писать, при своем отъезде из Петербурга, тому я нидивлюсь ибо сие время было ему может быть чувствително, помня, что не из чего зделался по вашей единственно к нему милости человеком, не имея ни болших трудов, ниже знатных (84RS) заслух (sic!), а став секретарем^[1141]. Иа ево щастию радуюсь, атому еще болше, что он должен век будет чувствовать вашу к нему милость, и что сей чин единственно получил по рекомендации милостивого государя моего дядюшки и силным ево заступлении у их сиятелства вице канцлера^[1142].

Иа дивлюсь, что он господин новопожалованной секретарь еще по сю пору денег по векселю не заплатил, и сожалею о том, что нечувствителному человеку одолжение зделал, а болше, что вексель в москву отослал для покупок мне в москве случившимся братом Васильем Пракофьевичем^[1143], и сей вексель правда что ему принадлежит а не мне. Мне, милостивая государыня матушка тетушка сожалетелно то, что брат мой с негодным человеком в сем векселе дело иметь начал. Иа всепокорнейше прошу ему помочь в том и меня уведомить, откуда сей неблагодарной человек жалованья получать будет, в митаве ль или из коллегии^[1144] переводить станут. А в протчем поруча себя в неоцененную ко мне вашу милость пребуду пока жив з должным высокопочитанием и совершенною преданностию

Вам матушка тетушка всепокорнейший и одолженнеишии слуга и племянник Алексей Ильин

При Перице

12 сентября 1758

[Подписано на полях слева]: Милостивому государю моему дядюшке особливое мое нижайшее почтение и государю моему Матвею Алексеевичу благодарение за поклон.

№ 1453, Bl. 83–84

Четкая скоропись

Филигрань: J Honig & Zoon

Комментарий: вВкорреспонденции А. П. Ильина отражена канцелярская среда т. н. «разночинской интеллигенции XVIII века» (Штранге), — а на самом деле преимущественно выходцев из духовного сословия, под сенью Коллегии иностранных дел. Родство с секретарем коллегии, женатым на тете, и первоначальное, очевидно духовное, образование служат первым трамплином. Заграничные походы останутся в будущей биографии А. П. Ильина экзотическим приключением. Формальное «присутствие на баталиях» не обеспечивает особого рывка в карьере, а его планы перейти на военную службу не осуществились. Зато эта деятельность привлекает к его способностям внимание сильных мира сего. Судя по почерку — а правильность и красивость почерка на этом этапе составляют существенный фактор в карьере!^[1145] — именно Ильин пишет реляции от главнокомандующего на высочайшее имя в Конференцию. Неудивительно, что в одной из реляций В. В. Фермор ходатайствует и о самом Ильине^[1146].

Не стоит недооценивать влияние секретарей. Канцелярия в армии имеет особый вес, поскольку, как в сем случае справедливо замечал прусский шпион, «в десяти немецких армиях столько не пишется, сколько у одного только генерал-аншефа и при фельдмаршальской (Заграничной. — Д. С.) армии ныне пишут»^[1147]. Даже полковая канцелярия занимает важное место в системе неформальных отношений в армии: к примеру, накануне Семилетней войны за ежегодный отпуск для поправления дел офицер платил полковому секретарю «душек двенадцать мужского пола с женами и детьми», и даже «совестливый» полковой писарь получал «по одному человеку за пашпорт»^[1148].

К концу века, после тридцати-сорока лет беспорочной службы, бывшие поповичи, прилежные коллежские юноши, составляющие круг Ильина, выслуживают чины от VII до IV, становясь высокородием, а то и превосходительством: постепенный, но верный и впечатляющий социальный лифт в потомственное дворянство.