Ямщина - Михаил Щукин

— Когда она исчезла?

— Позавчера ночью.

— Не было печали! — полицмейстер поднялся из-за стола и закружил по комнате. Тихон Трофимович следил за ним, не отрывая взгляда. Терпеливо ждал.

— Всего я тебе, господин Дюжев, рассказать не могу. Служебная тайна. Но одно скажу: если девка их догнала и нашла… Можете ее больше никогда не увидеть. А выручить можно только при одном условии — добраться и предупредить, чтобы уметалась оттуда в сию же минуту.

— Да где ж ее найти?!

Полицмейстер постоял в раздумчивости, затем подошел к столу и, не присаживаясь, обмакнул перо в чернильницу, что-то быстро начертил на листе бумаги и положил перед Дюжевым, протянул перо:

— Разобрался?

Тихон Трофимович кивнул.

— Теперь перепиши.

Скрипя пером и разбрызгивая чернила, Тихон Трофимович переписал: на какой версте тракта сверток, сколько верст до заимки…

Когда он это сделал, полицмейстер взял свой лист, скомкал его и чиркнул спичкой. Дождался, когда бумага сгорела, и аккуратно ссыпал пепел себе под ноги. Отряхнул руки. Тихон Трофимович всматривался в свой лист, считал версты и, сосчитав, воскликнул:

— Да как же успеть?! На ковре-самолете?!

— Такого у меня не имеется, — полицмейстер снова закружил по кабинету, неожиданно остановился и махнул рукой: — А, гори оно!.. Попробую… Господин Дюжев, сейчас езжай к каталажке. Из нее как раз Ваню-коня выпустят, за буйство сидел. Конокрад он знатный и наездник — каких в округе нету… Понимаешь? Все, господин Дюжев, иди и запомни: у меня ты не был и я тебе ничего не говорил.

Повторять два раза Дюжеву не потребовалось, он тут же выскочил, разметывая полы шубы, из кабинета полицмейстера и скоро уже стоял возле высоких, сплошь обитых железом ворот каталажки и ждал Ваню-коня, о котором много ходило рассказов в последнее время. Говорили разное: будто он самолучших коней умыкал из любой конюшни и из-под любой стражи, а чтобы по следам не нашли, привязывал лошадям на ноги пимы и сбивал преследователей с толку. Еще говорили, что из любой лошади, даже самой дохлой доходяги, он, непостижимо каким образом, выжимал последние силы и та скакала, как породистая. А еще говорили, что знает он особое лошадиное слово, но в эту ерунду Тихон Трофимович не верил. Да и не нужно было ему лошадиное слово, ему теперь позарез сам Ваня-конь требовался: только он мог за короткое время домчаться до неведомой заимки и предупредить Феклушу, а заодно и Петра, чтобы уходили они оттуда немедленно.

В высоких воротах каталажки, также обитая железом, была еще небольшая калитка. Изнутри скрипуче пропел засов, и калитка распахнулась. В узком проеме возник высокий мужик в рваной красной рубахе, весь всклокоченный и изрядно побитый: нижняя губа оттопырилась сплошной коростой, а под обеими глазами светились большущие синяки, уже начинавшие по краям желтеть. Мужик получил в спину крепкий тычок, сильно качнулся, едва не рухнув, но устоял. Утвердился на ногах, обернулся к закрытой уже калитке, молча погрозил кулаком и начал собирать на себе в клочья разодранную рубаху.

— Эй, любезный, — негромко окликнул его Тихон Трофимович, — иди ко мне, согрею. Шуба большая, на двоих хватит.

Мужик недоверчиво подошел, вгляделся и воскликнул:

— О, здорово, купец! Каким ветром надуло?

— Значит, это тебя Ваней-конем кличут?

— Меня, меня, купец, так зовут нынче. Уж не за мной ли ты подкатил?

— За тобой приехал. По великой надобности. Прыгай!

Ваня-конь запрыгнул в кошевку, укрылся полой необъятной дюжевской шубы.

— Домой гони! — приказал Тихон Трофимович Митричу, а Ване-коню отрывисто бросил: — Разговор у меня к тебе… на пачку красненьких…

— Красненькие мне нужны, — весело откликнулся Ваня-конь, — а еще лучше — снабди одежкой, а то ободрали, как не знаю кого…

— Приоденем, погоди до дому.

Разговор в дюжевском доме получился у них коротким. Ваня-конь дал согласие, но деньги, предложенные Тихоном Трофимовичем, не взял:

— Дело лихое — вдруг сорвется. А я за так деньги не люблю. Сделаю — расплатишься. Да и о Зубом в память, пусть ему земля будет пухом, он же все о тебе заботился. Помер он, Зубый-то, в вашей Огневой Заимке помер. Не слышал?

— Нет, — растерянно ответил Тихон Трофимович, — я там давно не был. А отчего помер?

— Сроки ему, купец, вышли, вот и помер. Своей смертью. Приедешь в деревню — расскажут. Давай к делу, купец, время ждать не будет…

— И то верно, — согласился Тихон Трофимович.

Увидев скорые сборы, Роман тоже кинулся к своей кобылке, но Ваня-конь осадил его:

— Дед, мне лишняя обуза не нужна, даже не собирайся.

Перед тем как вскочить в седло, Ваня-конь попросил водки, выпил, осторожно промокнул ладонью разбитую нижнюю губу и лихо подмигнул Тихону Трофимовичу:

— Если что — не поминай лихом, купец!