Солдаты холодной войны - Филип Таубман

Кэмпелман и Андреасен знали друг друга, но не общались с 1989 года. Получив письмо Кэмпелмана в марте, Андреасен отправил Кэмпелману коллективную обзорную статью и опубликованное им недавно большое исследование, которые касались уничтожения баллистических ракет. Исследование Андреасена в журнале «Сёрвайвал» («Выживание»), периодическом издании, публикуемом Международным институтом стратегических исследований, вышло под заголовком «Рейган был прав. Давайте запретим баллистические ракеты».[510]Эти двое договорились встретиться за обедом.

«Когда я отправился на встречу с ним на обед в пятницу накануне Дня памяти погибших в войнах (30 мая), – вспоминал Андреасен, – я полагал, что мы собираемся говорить о рейгановском предложении относительно НБР (Нуля баллистических ракет). И я удивился тому, что он перевел беседу в более широкое русло и дал ясно понять, что интересуется предложением, касающимся уничтожения».[511]

Андреасен, как и Нанн, был больше заинтересован в таких конкретных шагах по уменьшению ядерных угроз, как снятие ракет с состояния повышенной боевой готовности, чем в благородных жестах, но Кэмпелман был настойчив, ратуя за уничтожение ядерных вооружений. «Больше внимания он обращал на разработку концепции, чем на конкретные шаги, – вспоминал Андреасен. – Я согласился, что буду рад работать с ним в изучении и разработке комплекса идей о том, что из этого могло бы выйти. Я также пытался обратить его внимание на то, что могло бы быть сделано в практическом плане для достижения этой цели. Он же уделял основное внимание непосредственно самой цели».[512]

Андреасен и несколько старших сотрудников фонда ИЯУ, включая Джоан Ролфинг, осознавали, что американские и международные инициативы по уменьшению ядерной угрозы теряют темп и что смелый толчок мог бы подтолкнуть какое-то обсуждение и повернуть дискуссию в направлении обсуждения острых вопросов ядерного оружия. «Я считала это очень интересным, – вспоминала Ролфинг, – потому что мы явно упирались в глухую стену в своем стремлении направить дебаты, хотя бы на самую малость, в рамки нашей позиции по ядерной тематике, поэтому на первый план выходила идея выдвижения чего-то более смелого».[513]

Нанн сам все больше становился озабочен тем, что Соединенные Штаты и другие страны не обращают достаточного внимания на ядерные угрозы, которого, по его мнению, они требовали. В своем выступлении в Национальном клубе печати в Вашингтоне в марте 2005 года Нанн сказал: «Все чаще и чаще нас предупреждают о неизбежности террористического акта с использованием ядерного оружия. Я не намерен опровергать это мнение. Однако я действительно считаю, что, если мы не умножим наши усилия и темпы подготовки нашей реакции на это, мы столкнемся с катастрофой, а угроза опередит нашу ответную реакцию».[514]

Андреасен и Кэмпелман обменивались идеями в июле. Андреасен подготовил несколько памятных записок, обозначив в них главные элементы, которые могли бы быть включены в инициативу о безъядерном мире. Одна из таких записок начиналась словами: «Единственный способ решительно встретить ядерные угрозы XXI века – то есть угрозу преднамеренного ядерного использования или ядерного шантажа, ядерного распространения, ядерного терроризма, случайного, ошибочного или несанкционированного использования ядерного оружия – уничтожить все ядерное оружие на планете».[515]Далее в ней предлагался комплекс мер, которые привели бы к поэтапному уменьшению ядерных арсеналов государствами – обладателями ядерного оружия.

К этому времени Кэмпелман и Андреасен также договаривались с Дреллом об их совместных усилиях. 4 июля Андреасен направил Дреллу копии своих памятных записок. Кэмпелману понравились документы Андреасена, но его беспокоило то, что они требовали слишком много действий и проведения международных конференций для достижения нулевого варианта. «Мои собственные колебания, – говорил он Андреасену, – основываются на моей вере в то, что политический процесс начинает стопориться и подчас утопает в «шагах», «конференциях» и «условиях», равно как и в прочих двусмысленностях. Люди теряют интерес и силы от разных откладываний, которые также чреваты мелочными придирками и иными несуразностями».[516]

Такое можно было бы сказать о Рейгане и Горбачеве. Их озабоченность планом противоракетной обороны Рейгана, особенно вопросом об ограничении испытаний лабораторными условиями, свела на нет великолепный договор о контроле над вооружениями, который уже казался в пределах досягаемости в Рейкьявике.

Пока Кэмпелман и Андреасен обрабатывали все вопросы, они решили попытаться собрать воедино свои мысли в авторском обзорном материале. Как раз накануне Дня благодарения (последний четверг ноября) Андреасен отправил первый вариант Кэмпелману. В нем говорилось следующее: «Соединенным Штатам следует понять, что мы готовы уничтожить все наше ядерное оружие, если мир присоединится к нам в такой программе и если Совет Безопасности Организации Объединенных Наций разработает надежный режим гарантий полного соответствия с всеобщими обязательствами уничтожения всех видов ОМП».[517]Несколькими днями ранее Андреасен послал сообщение Нанну о своей работе с Кэмпелманом. «Я не мог поверить в это, – сказал Нанн. – Я сказал Максу, что не могу».[518]

Как вспоминает это Кэмпелман, Нанн советовал ему предложить на суд общественности нулевой вариант. «Но я должен сказать, что он совсем не испытывал оптимизма по этому поводу», – говорил Кэмпелман.[519]

Горя от нетерпения и желая быстрее организовать рассмотрение его идеи в Белом доме, Кэмпелман прижал в угол Дика Чейни на каком-то вечернем мероприятии и спросил вице-президента о возможности неофициальной встречи. Они встретились утром 16 ноября. Кэмпелман передал Чейни копию последней памятной записки Андреасена – Кэмпелмана о разоружении. «Мне показалось, что он заинтересовался темой и быстро понял положительные стороны нашего предложения», – писал Кэмпелман в отчете о встрече.[520]Он также отмечал, что Чейни вспомнил, как Сэм Нанн выступал против поставленной Рональдом Рейганом цели уничтожения ядерного оружия.