Волк с Уолл-стрит 2. Охота на Волка - Джордан Белфорт

На этот раз все было иначе.

Щитом моим стал крошечный магнитофон «Награ», а мечом – микрофон, что же до разговоров, то слова слетали с моего языка с такой легкостью и непринужденностью, что мне бы без труда удалось заставить Джона Готти ^[24] рассказать во всех подробностях, как он со своими парнями избил Пола Кастеллано прямо перед стейк-хаусом «Спаркс».

«Да, – подумал я, – чистая совесть – штука замечательная. Особенно для того, кто решил сотрудничать со следствием».

Скажете, я крыса? Ничего подобного. Крыса предает друзей – а у меня их попросту не осталось. Все меня предали: Дэйв Билл, Элиот Лавинь, даже моя собственная жена, Господи, прости ее душу. Предал бы и Шеф из Джерси – при первой же удобной возможности.

Так что теперь моя очередь.

Дело было в пятницу днем, около двух – мы с Шефом только вошли в мой небольшой, но хорошо оборудованный офис на Лонг-Айленде, в Плейнвью, где-то посредине между Манхэттеном и Хэмптонсом. Трудно было вообразить себе городишко более скучный, чем Плейнвью, – за всю историю Лонг-Айленда ни разу не было случая, чтобы хоть один разговор начался словами: «Ты не поверишь, что вчера произошло в Плейнвью…»

Но сегодня все должно было измениться.

Потому что если мой коварный план сработает, то сегодня вечером состоится и будет записан на пленку знаменательный разговор, способный повлечь за собой самые катастрофические для теневого бизнеса последствия, какие только можно себе представить в истории не только Плейнвью, но также Манхэттена, Нью-Джерси, восточного побережья Штатов и даже, не побоюсь этого слова, всего мира в целом.

Но это потом. Начали мы с приятного – после традиционных приветствий и не менее традиционных объятий я провел Шефа в «зону отдыха», где красовался стеклянный кофейный столик в окружении удобного дивана, обитого кожей цвета бычьей крови, и двух клубных кресел в тон ему. Мы устроились на диване, и Шеф с некоторым удивлением заметил:

– Надо же, я и не знал, что ты все еще владелец этого офиса!

– Да, – будничным тоном бросил я. – Наверное, просто не хватило духу с ним расстаться. – Я чарующе улыбнулся. Однако Шеф, явившийся в светло-сером костюме с красным галстуком-бабочкой, оставался холоден и невозмутим, как всегда. Я предпочел одеться менее официально – в джинсовые шорты и белую рубашку-поло, прекрасно скрывающую от посторонних глаз мой щит и меч.

Шеф наконец соизволил улыбнуться.

– Чудесное место. Мне всегда тут нравилось.

С какой-то холодной отстраненностью я наблюдал за тем, как Шеф оглядел комнату. В прошлом общество Шефа действовало на меня умиротворяюще – величавый вид, который придавала ему сверкающая лысина, квадратная челюсть, орлиный нос и эта его заразительная улыбка внушали спокойствие, – но когда-то ведь я чувствовал то же самое в обществе Герцогини, разве нет? А сейчас? Как они поступили со мной: моя жена, Дэйв Билл, Элиот Лавинь? «Каждый мужчина способен предать, – напомнил я себе. – И женщина тоже. Так с какой стати я должен испытывать угрызения совести? Правильно – не должен, потому как долг платежом красен».

– Ну, еще бы! – улыбнулся я. – Как дела? Как жена, дети? Все еще играешь в гольф? – Где-то полчаса мы болтали о разных пустяках.

Это не было пустой тратой времени, поскольку, действуя незаметно и тонко, я постарался вложить в его голову две весьма важные мысли. Во-превых, что с каждым днем я чувствую себя все лучше и лучше, а посему пребываю в радужном настроении. И, во-вторых, уверен, что как только проблемы с законом останутся в прошлом, передо мной откроется прекрасное будущее, которого я с нетерпением жду. И неотъемлемой частью этого будущего должен был стать Шеф, которому я предназначил роль друга, доверенного лица и советчика. И то спокойствие и уверенность в себе, с которыми я держался, доказывали, что я способен с честью и достоинством выйти из любых испытаний, как и положено мужчине.

Поболтав о том о сем, я непринужденно перевел разговор на состояние своих дел:

– Очевидно, что самым лучшим для меня в данной ситуации будет признать себя виновным, поскольку если дело дойдет до суда и меня осудят, то мне впаяют такой срок – мама не горюй, а это было бы чертовски глупо. – Я пожал плечами. – Одно отмывание денег тянет уже лет на десять, а в моем деле минимум пять таких эпизодов. С другой стороны, если я признаю себя виновным до суда, то мне инкриминируют лишь мошенничество с ценными бумагами, а это уже другая статья.