Трибуле - Мишель Зевако

– Вы сунули нос не в свое дело. Отдайте вашу шпагу вашему лейтенанту.

Офицер отстегнул шпагу и передал ее своему подчиненному. По знаку главного прево четыре аркебузира окружили офицера.

– Уведите бунтовщика! – холодно приказал Монклар.

– Куда, монсеньер? – спросил лейтенант?

– В Бастилию!

– Спасибо, монсеньер! – крикнул офицер. – Я получил хороший урок и в следующий раз позволю вас убить.

Монклар не удостоил арестованного ответом, спешился и вошел в Консьержери.

– Как это случилось? – спросил он у ле Маю. – Только коротко!

Начальник тюрьмы рассказал, как накануне вечером к нему приходил преподобный отец Лойола и показал пропуск, подписанный собственноручно королем. Господин Лойола вернулся и приказал отвести его в камеру Доле. Правоверный тюремщик еще не понимал, что под капуцинской сутаной скрывается вовсе не монах, а совсем другая личность.

Монклар пожал плечами.

– Отведите меня к узнику, – наконец сказал он.

Доле снова затолкнули в каменный мешок, где он уже был. Во всяком случае, эта камера находилась на первом этаже и была сухой. Здесь узнику причиняли страдания только кандалы, сжимавшие его запястья и лодыжки. Это все-таки было некоторым облегчением, чем он был обязан смятению месье ле Маю, который в первый момент ни о чем другом не мечтал, кроме как о том, чтобы замкнуть узника в ближайшей камере.

– Вы хотели спастись? – спросил заключенного главный прево, войдя в камеру. – Это означает, что вы чувствуете себя виновным?

Все полицейские начальники, судьи, следователи во все времена отличались основательной логикой. Не давая Доле времени ответить, Монклар продолжал:

– Во всяком случае, у вас есть оправдание. Вас увел за собой этот человек…

– Ошибаетесь: это я его увел, – сказал Доле. – Он пришел лишь для того, чтобы отдать дружеский долг.

– Это не делает его менее виновным. Он заслуживает петли.

Этьен Доле посмотрел на главного прево, задавая себе немой вопрос: «Какова цель этого разговора?»

– Вы можете, – продолжал Монклар, – смягчить свою судьбу и избежать сурового наказания.

Доле, все так же молча, поглядел на главного прево.

– Могу сказать вам, каким образом, – продолжал Монклар. Но прежде узнайте, что вас наверняка приговорят к смерти… Единственное, что мне пока неизвестно, так это просто повесят вас или же сожгут на костре.

Доле вздрогнул.

– Но вы могли бы жить, – быстро проговорил Монклар, – и даже получить свободу, если сделаете то, что я скажу…

– Говорите, месье.

– Ну вот… Человек, приходивший к вам, должен был свято верить в вас, не так ли? Заманите его снова средствами, которые я вам укажу, – и вы спасете свою жизнь ценой жизни Лантене…

Доле поднял взгляд на Монклара, спокойно и серьезно посмотрел на него и безо всякой злобы тихо сказал:

– Вы вызываете во мне жалость…

– Не принимаете?.. Хорошо. Хорошо… Придет час, когда вы пожалеете об этой минуте.

Главный прево в последний раз посмотрел на Этьена Доле. И в этом взгляде, вероятно, можно было уловить восхищение узником. Затем он с ледяной вежливостью откланялся.

LII. ЯД

На следующее утро после той ночи, когда произошла ужасная сцена между Франциском I и Мадлен Феррон, которую мы попытались описать, мэтр Рабле размышлял в своей столовой у пылающего очага.

«Несчастный Доле погиб. Скоро придет и моя очередь. Может быть, пришло время уехать из этой прекрасной страны Франции…»

Он поднялся и подошел к полуоткрытому окну.

– Хорошая страна, ей-богу! – с иронией в голосе заметил он. – Туманы, оголенные деревья, ветви которых трясутся и стучат под ветром. Уверен, что итальянское солнце не будет способствовать хроническому ревматизму… А то я так от него страдаю… Да и дышится здесь скверно…

Он закрыл окно и опять уселся у огня, подтащив к себе маленький столик, заваленный книгами.

– Бедный Доле! – прошептал он. – Решено!.. Еду!.. Когда? Э, черт возьми! Да как можно раньше… Хоть завтра!

В этот момент шум подъезжающей кареты заставил его вздрогнуть.

– Черт побери! – в сердцах выпалил он, откладывая гусиное перо, которое только что взял. – Неужели эта карета едет сюда?

Карета остановилась возле калитки… Рабле побледнел.

«Вот и всё! – подумал он. – Я слишком долго ждал… как Доле!»

В дверь постучали.

– Откройте, – сказал Рабле служанке безразличным голосом. – Откройте, моя милая, потому что то стучат от имени короля.

Служанка открыла дверь. В комнату вошел офицер.

– Мэтр Рабле, – сказал он, снимая шляпу, – я прибыл от имени его величества.

– Боже правый! – воскликнула служанка. – Да наш хозяин, оказывается, колдун! А я не хотела ему верить…

– Замолчи и убирайся к чертовой матери! – сказал Рабле. – Ты доведешь меня до виселицы, болтунья, со своими историями о колдовстве!.. Месье, я готов следовать за вами.

– Его величество будет доволен вашим согласием.

– Иду за вами.

Рабле накинул плащ и занял место в карете. Офицер поднялся за ним. Лошади рванули с места в галоп.

«Хорошенькое дельце! – подумал Рабле. – Меня арестовали… Выходит, я погиб».

Он забился в угол кареты и закрыл глаза, предаваясь отнюдь не утешительным размышлениям. Скучавший офицер напрасно пытался завязать разговор. Рабле отвечал раздраженным бурчанием. Наконец карета остановилась.

– Вот мы и в Лувре, – сказал офицер. – Проснитесь, мэтр.

– В Лувре! – вскрикнул ученый. – Вы уверены, что не в Бастилии или Консьержери? Или в Гран-Шатле?.. Да, ей-богу, это именно Лувр.

Но Рабле сразу же припомнил, что и в Лувре есть тюремные помещения. В эти каменные мешки сажают политических узников.

– О! – пробормотал он. – Значит, мой случай сложнее дела Доле!

Рабле провели по лестнице, по нескольким коридорам, и наконец, он остановился в приемной, заполненной придворными и гвардейцами. Все почтительно расступились, освобождая мэтру проход. Басиньяк, камердинер короля, заметил Рабле и поспешил навстречу.

– Идите, мэтр, идите скорее!

– Э! Что там еще случилось… черт побери!

Басиньяк не ответил и подтолкнул Рабле к кабинету короля. Он оказался перед Франциском I.

Прошлой ночью король вернулся в Лувр. Покинув Маладру, он вернулся в родную пристань никем не замеченный. Привыкший к подобным ночным экспедициям, король устраивал их так, чтобы никто не мог его увидеть: не потому что хотел спасти королевское достоинство… (он считал себя выше такого), а потому что пытался избежать вопросов герцогини д’Этамп, весьма ревнивой и подозрительной.