Король Карелии. Полковник Ф. Дж. Вудс и британская интервенция на севере России в 1918-1919 гг. - Ник Барон

Несомненно, Вудс во многих отношениях относился к тому «типу» людей, которых привлекала крайне правая политика их времени. Как писал один историк, «фашизм был <в первую очередь> “социализмом солдата”, политической формой, через которую тот мог выразить социальный идеализм, возникший в годы войны и преданный политиками»^[418]. Среди последователей Мосли было несколько видных военных, включая генерал-майора Дж. Ф. К. Фуллера, знаменитого историка и блестящего тактика, изменившего тактику ведения танковой войны, и адмирала сэра Барри Домвилля, бывшего руководителя военно-морской разведки, а также многих офицеров более низких званий и солдат — как на действительной службе, так и отставных. Кроме участия в Первой мировой войне, многие из них служили в Южной Африке и в других колониях, принимали участие в интервенции в России и в гражданской войне в Ирландии. У многих, как и у Вудса, сложилось четкое представление о том, что в расовом, культурном и моральном плане (по крайней мере, в принципе) поднимало «Белого Человека» над «черными» туземцами, а британцев — над всеми остальными. В 1939 г. появились слухи о том, что тайным членом Британского союза фашистов стал фельдмаршал Айронсайд (знаменитый тем, что он не скрывал своих предубеждений), который в 1918-1919 гг. командовал архангельскими силами, а перед самым началом Второй мировой войны был назначен начальником Имперского Генерального штаба^[419].

Сам Вудс по своему духу, самовосприятию и образу, созданному для публики, был в первую очередь солдатом. Из его карельских мемуаров известно, что в 1930-е гг. Вудс каждый год встречался с ветеранами кампании на севере России в Клубе армии и военно-морского флота («Рэг») (с. 168). Он также принимал активное участие в деятельности Британского Легиона. Для Уильяма Джойса (который когда-то сам вынашивал мечты о военной карьере), как и для соседей Вудса по Лонг Крендону, «полковник» был типичным отставным военным, опрятным и подтянутым, отличным рассказчиком «хороших историй» о своей кампании в России против большевиков и других врагов^[420].

Фашизм был также привлекателен для «оказавшихся ненужными профессионалов» и «несчастливых имперских скитальцев», которые, как и Вудс, выросли в вере, «по Бокану», в превосходство всего британского, в службу и готовность жертвовать собой, и которые чувствовали себя ненужными и чужими в послевоенном массовом обществе. Некоторые из них были апатичными и травмированными душами. Другие стали «современными буканьерами» — одиночками, бунтарями и скитальцами, которые искали в романтике имперских приключений либо чувства удовлетворения, либо бегства от действительности (офицерам, добровольно отправившимся на север России, «какой-то шутник из Военного министерства, — вспоминает Вудс, — <дал прозвище> “современные буканьеры”», с. 22). Как писал один историк, у многих из них «в результате долгого пребывания за границей сложился совершенно нереалистичный образ Англии, что приводило к немедленному разочарованию»^[421]. Фашизм в двух отношениях удовлетворял эту потребность в фантазии: с одной стороны, он обещал будущее, в котором царят технологии, гигиена и здоровье, а с другой стороны, подчеркивал коллективистское деревенское прошлое, которое для многих (как, например, для У. И. Д. Аллена или историка Артура Брайента) ассоциировалось с елизаветинской нацией добуржуазного, докапиталистического шестнадцатого столетия^[422].

Тюдоровские соломенные крыши, деревянные дома и холмистые поля Букингемшира, казалось, привлекали необычайно большое число отставных «буканьеров», а также кабинетных имперских искателей приключений, мечтавших именно о такой пасторальной идиллии. Многие из них занимались соответствующей политической деятельностью. Дом Брайента располагался в Ист Клейдон, примерно в двенадцати милях к северу от Лонг Крендона. Там он регулярно принимал ведущих фашистов — например, майора Фрэнсиса Йитс-Брауна (бывшего офицера Индийской армии и автора чрезвычайно популярного романа «Бенгальский улан»)^[423]. Майкл Бомонт, бывший гвардеец и член парламента во фракции консерваторов, представляющий Эйлсбери, городок в нескольких милях к востоку, в 1934 г. объявил в Палате общин, что он «не скрывает своих антидемократических взглядов и открыто восхищается фашизмом в других странах», и утверждал, что в британском фашистском движении состоят многие «респектабельные, здравомыслящие и умные люди»^[424].

В консервативную фракцию также входил делегат от Викома (города, расположенного к югу от Лонг Крендона) сэр Альфред Нокс, выходец из Ольстера, воевавший во время интервенции в России вместе с Колчаком. В то время он открыто выражал свое враждебное отношение к «еврейским комиссарам» и презрение к «бесполезной буржуазии». В 1930-е гг. он с не менее ревностным пылом пытался улучшить отношения с нацистской Германией. Для этого Нокс вступил в Англогерманское общество, организацию, среди членов которой были генерал Айронсайд, адмирал Домвилль и другие видные военные, а также двадцать три члена парламента, двадцать восемь пэров Англии и большое количество промышленников, епископов и банкиров^[425]. Разумеется, энтузиазм, который они испытывали по отношению к Гитлеру, не делал их потенциальной пятой колонной или даже сторонниками политики примирения (хотя многие ее поддерживали). В действительности, как уже отмечалось, «большинство тех британцев, кто восхищался нацистской Германией, были в то же время убежденными патриотами и при своих мирных устремлениях нередко на деле оказывались весьма воинственными»^[426].

Одним из наиболее активных участников общества (хоть и не жившим в Букингемшире) был подполковник сэр Томас Сесил Рассел Мур, ирландец английского происхождения (родился в 1886 г.), член Консервативной партии, который с 1925 г. представлял в парламенте шотландский избирательный округ Эйр Берге. До этого он два года работал в Министерстве внутренних дел в Ольстере, а еще раньше служил в южной Ирландии на должности офицера Генерального штаба^[427]. В годы интервенции в России полковник Т. С. Р. Мур служил под командованием Вудса в Кеми на должности офицера, отвечающего за транспорт и снабжение. В карельских мемуарах Вудс с благодарностью вспоминал, что Мур «никогда не позволял работе брать верх над его неисчерпаемым чувством юмора» (с. 151).