Суворов и Кутузов - Леонтий Раковский

Фазан едва приковылял к берегу. Невольно глянул на себя, на кафтан, камзол, башмаки. Ленты, пуговицы, пряжки. Ежели раздеваться, все отстегивать и снимать – Суворова и след простынет.

Алексис перекрестился и бухнул головой с берега – только брызги во все стороны.

Плыл отменно легко, саженками. Над водой мерно мелькали оплюхшие кружевные манжеты да горбатилась, дыбилась над водой зеленая атласная спина…

Противоположный берег был глинист и крут. Фазан увяз в глине, едва выдрал ноги, на четвереньках взобрался наверх.

Вода стекала с него ручьями. Камзол из коричневого стал желтым, а чулки из желтых – коричневыми. Волосы окончательно развились, висели по плечам, как у протодьякона. Башмаки все в глине, в башмаках чвакала вода.

А Суворов бежал уже по лугу. Впереди виднелись зеленые мундиры мушкатеров.

Вымокший, словно курица, полинявший с ног до головы, плелся Алексис. Мокрый атлас свисал на ходу.

Алексис был красен и зол. Он знал, что его вид смешон, но шагал твердо: второй каблук отломал сам, чтобы не хромать.

Офицеры выстроенного на лугу полка отворачивались. Солдаты беззвучно тряслись от смеха, – в строю у фельдмаршала Суворова не больно поговоришь!

– Что, умаялся, Алешенька? – участливо спросил Суворов, когда Мещерский подошел к нему.

– Нет, ничего, – буркнул тот.

«В отца! Упорен. Тверд. Молодец!» – подумал Суворов.

Спросил:

– В гвардии был записан сержантом?

– Точно так!

– Дай-ка мне шпагу, – обернулся Суворов к светлоусому капитану.

Суворов взял шпагу и передал ее Мещерскому:

– Вон, впереди – вал. Взять его штурмом!

Скомандовал:

– Первая рота, слушай команду подпоручика князя Мещерского! Веди, Алешенька!

Мещерский выбежал вперед и, закричав: «За мной, ура!» – побежал изо всех сил к валу.

Рота гаркнула «ура» и дружно кинулась за ним.

Мещерский бежал с удовольствием: он чувствовал – этот искус последний.

И вдруг, когда до вала осталось не более полусотни шагов, впереди блеснул огонь, что-то грохнуло, и горячая и дымная волна ударила в него. Чуть не сшибла с ног.

От неожиданности Мещерский на мгновение остановился, шатаясь.

«Холостыми», – пронеслось в мозгу.

– Коли, руби! – истошно заревел он, кидаясь к валу. Он обогнал неторопливо, привычно бегущих мушкатеров и раньше всех вскочил на вал. Мещерский так разъярился, что чуть в самом деле не пырнул шпагой первого попавшегося артиллериста.

…Когда вернулись с ученья в главную квартиру, Суворов кликнул своего цирюльника Наума:

– Остриги их благородие. В кружок.

Через минуту от пышной парижской куафюры с буклями и «кошельком» на затылке не осталось и следа.

Суворовский вестовой принес от каптенармуса новый офицерский мундир, сапоги, каску.

– Вот так-то лучше, Алешенька! Теперь ты не только по душе, но и по виду русский! – ласково сказал Суворов, обнимая бывшего фазана.

Мещерский от волнения и усталости едва стоял на ногах.

– Ну, ну, ступай отдохни. Ты молодец!