Николай Гумилев - Юрий Зобнин

Пафос Блока, с одной стороны, понятен: коль скоро «миссией» России оказывается безудержный «духовный поиск», осуществляемый в бессознательном состоянии, с полным небрежением «ко всей этой жизни с ее мелкими интересами», легко предположить, что без «чародеев», желающих «заманить и обмануть», уж наверное, не обойдется. С другой стороны, уверенность Блока в том, что Россия «не пропадет, не сгинет», беззаботно и бессознательно отдаваясь «каким угодно чародеям», поскольку она — избранная страна (другая версия невозможна — страна «обыкновенная» при таком образе действий как раз «пропадет и сгинет» наверняка), слишком искусительна, чтобы быть принятой. Известно, что народ, еще более «избранный», нежели русский, «отдавшись чародеям», в конце концов услышал:

«Если бы Бог был Отец ваш, то вы любили бы Меня, потому что Я от Бога исшел и пришел; ибо Я не Сам от Себя пришел, но Он послал Меня. Почему вы не понимаете речи Моей? Потому что не можете слышать слова Моего. Ваш отец — диавол, и вы хотите исполнять похоти отца вашего» (Ин. 8: 42–44).

Даже оговорка о необходимости для «избранного народа» «всецелой веры в положительную действительность высшего мира и покорное к нему отношение» в таком контексте, в сочетании с оправданием «равнодушия ко всей этой жизни с ее мелкими интересами», выступает в чрезвычайно неопределенном качестве.

Гораздо весомее здесь бы прозвучало утверждение особого покаянного дара, отличающее «избранный народ», поскольку способность к покаянному смирению православная сотериология считает лучшей защитой от всех «чародеев». Беда, однако, в том, что в концепции Соловьева покаянное настроение у «избранного народа» не предусмотрено. Все пороки неприкаянной земной жизни «избранников» оказываются доказательствами их «духовности», готовности к «трансцендентальному посредничеству» и, следовательно, не пороками, а достоинствами. «Болезновать» (по слову св. Иоанна Лествичника) «избранному народу» оказывается просто не о чем, ибо, согласно логике Соловьева и «соловьевцев», чем безобразнее твой быт в земной юдоли — тем большие духовные достоинства в тебе открываются.

Подытоживая все сказанное, можно заключить, что «избранные» славяне, и в особенности русские, рисуются B.C. Соловьеву (и «соловьевцам») своеобразным «войском Армагеддона», находящимся в «тылу» истории на положении гоголевских запорожцев в Сечи. Делать им до наступления последних времен решительно нечего, поэтому они живут-поживают, как хотят, в свое удовольствие, чтобы в конце единым метафизическим махом разом оправдать все несообразности своего бытия, устроив райскую жизнь на земле всему прочему человечеству. Христу, таким образом, суждено вести в последний и решительный бой «избранную» славянскую вольницу, по виду своему, правда, мало отличающуюся от аггелов — во грехах погрязшую, покаянием не омытую, действием бестолковую, — зато «духовную» до боли, настолько «духовную», что, приуготовляясь к выступлению, она запросто может по ошибке раз-другой запродать себя любым некстати подвернувшимся «чародеям»…

Сказанное, впрочем, вовсе не гротеск, но почти буквальный пересказ финала бессмертной поэмы Александра Блока «Двенадцать» — шедевра русской историософской поэзии Серебряного века: