Преступление и наказание в России раннего Нового времени - Нэнси Шилдс Коллман

Уложение 1649 года стало стандартом, сохранявшим свою силу и в XVIII веке. Но сразу же после издания его стали дополнять целой чередой указов, появлявшихся в ответ на вызовы, столь многочисленные во второй половине XVII века. С формированием полков «нового строя», куда рекрутировали представителей податных классов и провинциальных детей боярских, усиливалось бегство со службы. С укреплением крепостного режима увеличивалось бегство крестьян. Восстания на социальной и экономической почве вспыхивали в 1648, 1662 и особенно в 1670–1671 годах, когда движение под руководством Степана Разина полностью оправдало определение, данное этому периоду, – «бунташный век» (в этом отношении сопоставимый с подъемом социальных движений по всей Европе XVII века). Сильное сопротивление вызвали проводимые государством в духе Контрреформации церковные реформы богослужебных книг, литургии и церковной жизни.

После 1649 года государство, сталкиваясь с таким сопротивлением, грозило все более жестокими наказаниями. Закрепощение, этот наиболее решительный шаг государства по мобилизации ресурсов, создало огромное напряжение в судебной системе. Начиная с Тринадцатилетней войны (1654–1667) и вплоть до 1680-х годов один за другим появлялись указы, посвященные проблеме беглых крестьян. Например, по указу 1661 года приказчики в вотчинах и поместьях освобождались от наказания за прием беглых, если могли доказать, что действовали по приказу землевладельца; за то же нарушение приказные люди дворцовых сел могли избежать наказания при условии, если они владели землей и отдавали вместо беглого одного из собственных крестьян. Но если приказчик принимал беглых без ведома владельца, он подлежал нещадному наказанию кнутом. Выполнение указа оказалось трудной задачей, а конфликт различных интересов настолько осложнил контроль над закрепощением, что некоторые из этих санкций были смягчены в 1680-е годы. Январский указ 1683 года фактически признал дефицит крестьянских рук, заменив возмещение человеком на денежную компенсацию за беглого; а в наказе от марта 1683 года уже не было распоряжения сыщикам бить кнутом старост и приказчиков за прием беглых^[617].

За бегство с военной службы государство теперь угрожало еще более серьезными последствиями. По указу 1654 года, например, кнутом били даже таких высоких московских чинов, как стольники и стряпчие, если те уклонялись от службы во все более модернизирующейся армии. Многочисленные указы угрожали кнутом и даже виселицей дворянам и детям боярским, если те отказывались служить, а чиновникам, которые их не наказывали, – «опалой и ссылкой». В вину вменялось и подстрекательство к уклонению от службы, и укрывательство уклоняющихся: согласно указу 1661 года владимирскому воеводе, было приказано учинить «заказ крепкой под смертною казнью», чтобы никто не укрывал бежавших со службы служилых людей. Как гласил указ 1655 года, во время похода ратных людей, которые стали бы «села и деревни жечь и людей побивать и в полон имать», а также разорять местность, было велено вешать на месте^[618].

Служилые люди недворянского происхождения по-прежнему подвергались телесным наказаниям в военных условиях: «даточным людям» (крепостным крестьянам, отданным их владельцами на военную службу) грозило жестокое наказанье за бегство из армии; если же при этом они еще и что-нибудь украли, то таких в 1654 году велено было казнить; в 1656 году было велено беспощадно бить батогами посадских людей, которые отказались делать плотницкую работу для военных нужд. По указу 1679 года, если землевладелец или приказчик с ведома хозяина примет беглых даточных людей, то деревни, где найдут беглецов, будут отписаны на государя; если это случится без ведома землевладельца, то только приказчик понесет наказание: будет нещадно бит кнутом и сослан. Те, кто не объявит по инстанциям о таких беглецах, пришедших в Москву, сами будут записаны в солдаты^[619]. Законы выделяли градации вины и социального статуса, но в изобилии содержали угрозы телесного наказания.