Мое самодержавное правление - Николай I

20 сентября дошел, чрез лазутчиков, до государя слух, что Омер-Врионе ищет обойти позицию генерала Бистрома и с этою целью пробивает сквозь леса и кустарники новую дорогу от своего левого углового укрепления. Этим средством он мог неожиданно напасть в тыл нижнего блокадного отряда и, опрокинув его, поставить в безвыходное положение.

По важности своей известие это требовало точного исследования, и генерал Бистром, вследствие личного повеления государя, возложил на меня эту обязанность. По свойству местности, окружающей турецкий лагерь, невозможно было подойти к нему для обозрения иначе, как скрытно, с небольшою пехотною командой.

Выбрано было 10 охотников из разных частей войск, и с ними я с раннего утра отправился прямо лесом к левому флангу неприятельского лагеря. Поручение было не без опасности. Кругом занятого турками укрепления сторожила цепь часовых, впереди ходили пешие патрули, и избегнуть их можно было только счастливым случаем.

Пробираясь без шума среди кустов и прислушиваясь к каждому шороху и звуку, я на каждой замеченной тропе оставлял одного человека для наблюдения. Таким образом подвигаясь вперед, мне удалось обогнуть все укрепление и настолько к нему приблизиться, что с дерева, на которое я кое-как взобрался, мог даже снять на бумагу новые возводимые турками окопы, что, вероятно, и подало повод к слуху о новой дороге.

Не довольствуясь этим обозрением, я счел нужным проникнуть до дороги, ведущей в Гаджи-асаклар (той самой, по которой наступала колонна принца Евгения 18 сентября), откуда неприятелю еще легче было бы проложить сквозь лес новое сообщение для обхода генерала Бистрома и нападения на нижний отряд. Но и здесь турки, при обыкновенной их беспечности, не предприняли никаких работ, и я с полною уверенностью мог донести о том.

День склонялся к вечеру, как, усталый и в изорванной одежде, я возвратился к отряду с 8 только охотниками, так как двое из них пропади без вести. Генерал Бистром ожидал моего прибытия на крайнем редуте и в тот же вечер отправил меня к государю на корабль «Париж», куда, однако ж, я не мог прибыть ранее 11 часов ночи.

Граф Дибич принял меня в своей каюте, внимательно выслушал все объяснения и велел ночевать на корабле. Позванный к ужину вместе с блестящею царскою свитой, среди коей появление армейского офицера прямо с бивака резко отличалось, я почти в первый раз спокойно отдохнул после двухмесячных боевых тревог и лишений.

В 8 часов утра я был позван к государю, на палубу.

– Ты меня очень успокоил, – сказал милостиво император, – и я сердечно тебя благодарю. Передай от меня Карлу Ивановичу (имя генерала Бистрома), что на него и на всех вас я твердо полагаюсь. Еще небольшое усилие, и крепость скоро будет в нашей власти. – Затем, перекрестив меня, добавил: – Да сохранит тебя Бог!

Эти выраженные от души слова остались навсегда врезанными в памяти моей и в сердце. Чрез три дня после того рушился последний оплот храбрых защитников Варны: два бастиона взорваны минами, прилегающий к ним городской квартал превращен в груду камней и самый дом, где жил паша, – разрушен до основания.

Крепость, после 2½-месячной осады, безусловно, сдалась наконец 29 сентября 1828 г., между тем как корпус Омер-Врионе, после тщетных усилий подать ей помощь, быстро отступил в ночь с 28-го на 29-е число к Камчику, преследуемый войсками генералов Бистрома и принца Виртембергского.

Варна, в первый раз покоренная русским оружием, была важным во всех отношениях приобретением и много способствовала блестящим успехам наших войск в кампанию 1829 года^[318].