Операция "Горби" - Анна Гранатова

9 ноября 1989 года пала Берлинская стена. Германия активно объединялась под флагом капитализма, ГДР перестал существовать. Надвигались «бархатные» революции по всей Европе. В Чехословакии к высшей политической власти пришел писатель-диссидент Вацлав Гавел. Ему суждено будет стать первым и последним президентом Чехословакии, при нем эта страна расколется на Чехию и Словакию.

Разворачивалась «бархатная» революция в Румынии. Социалист Николае Чаушеску, пришедший к власти в 1965 г., неожиданно для себя осенью 1989 г. эту власть начал терять. Высшая власть в стране перешла в руки Фронта национального спасения и Временного парламента.

Литва, Латвия и Эстония провозгласили экономическую независимость от Союза.

На Украине шли демонстрации против «москалей», за отделение от Союза.

Бушевал пожар битвы за независимость в Нагорном Карабахе, тлели другие «горячие» точки в республиках Средней Азии и на Кавказе.

Джордж Буш понял, что настало время для решительных действий. Для быстрой и решительной атаки на Союз. Что же он хотел предложить Горбачеву? Нетрудно догадаться. Невмешательство в дело реставрации капитализма в странах европейского соцлагеря. Молчание и толерантность к «бархатным» революциям в Европе. То самое РАВНОДУШИЕ, что хуже всех грехов, ибо, как говорил польский писатель Бруно Ясенский: «Не бойся врагов — в худшем случае они могут тебя убить. Не бойся друзей — в худшем случае они могут тебя предать. БОЙСЯ РАВНОДУШНЫХ — они не убивают и не предают, но только с их молчаливого согласия существует на земле предательство и убийство».

МАЛЬТА. Холодный серебряный блеск зимнего моря. Надвигается шторм. На каких условиях Горбачев согласится демонстрировать политическое и душевное равнодушие? Нетрудно догадаться, ведь условия эти не меняются испокон веков.

«Несмотря на то, что «имидж Горбачева» резко контрастировал с представлениями Запада о «советских вождях», несмотря на то, что его книга «Перестройка и новое мышление для нашей страны и для всего мира» разошлась миллионными тиражами в десятках стран на разных языках, американская элита не могла позволить себе забыть о 1968 годе в Праге. Получить уверенность, что подобного не произойдет, можно было только «на высшем уровне». Так писал в своих дневниках баснописец А. Черняев.

И похоже, что Горбачев сумел успокоить Д. Буша: ни Прага, ни Венгрия, ни другие «проявления тоталитаризма» не обещали повториться.

Формат «Мальты» устраивал и Буша, и Горбачева. Это был формат, позволяющий держать двухдневные переговоры в полной секретности. Итак, 1 декабря 1989 г. к берегам Мальты подошли два военных корабля, советский и американский. Беседы проходили поочередно то на одном, то на другом. Никаких официальных церемоний, минимум участников, с правительством Мальты никаких проблем — оно будет радо оказать гостеприимство, которое может войти в «историю».

Горбачев распорядился подогнать к берегам Мальты военный крейсер «Славу» и огромный пассажирский теплоход «Максим Горький», курсировавший в Средиземном море. Он должен был выполнять роль гостиницы для делегации и сопровождающих — по удачному прецеденту с кораблем «Георг Отс» в Рейкьявике. Кроме того, на «Максиме Горьком» можно было оставить всех ненужных свидетелей секретных переговоров Буша и Горбачева. Команда Горбачева выглядела так: Эдуард Шеварднадзе — член Политбюро, министр иностранных дел, Александр Яковлев — член Политбюро, секретарь ЦК, Анатолий Черняев — помощник Генсека по международным вопросам, маршал Сергей Ахромеев — советник Генсека по военным делам, Александр Бессмертных, Анатолий Добрынин — бывший посол в США, советник Генсека.

1 декабря 1989 года вечером команда Горбачева прилетела из Милана в столицу Мальты Ла-Валетту. Президент и премьер Мальты устроили торжественный прием во Дворце Республики. Но погода явно портилась.

Советская делегация проснулась на борту «Максима Горького» под рев и грохот мощного шторма. В иллюминатор было видно, как стоявший неподалеку ракетоносец «Слава» и — чуть поодаль — американский крейсер «Белкнап» кидало из стороны в сторону. Таких штормов Мальта уже давно не видела! О переговорах не могло быть и речи. Американский капитан «Белкна-па» позже признался, что за всю свою службу он ни разу не видел, чтобы во время шторма волны в бухте достигали высоты 20 футов (около 6 метров).

Горбачев позвонил Бушу и предложил проводить всю встречу на теплоходе, который стоял, прочно пришвартованный к пирсу. Его тоже качало, но не настолько, чтобы, идя между каютами, хвататься за стенки. Буш согласился перебраться на устойчивый «Максим Горький».

Буш, служивший во время Мировой войны в морской авиации, быстро, по-военному спустился по трапу в катер и, то пропадая за гребнем волны, то возникая на горизонте вновь, приблизился к «Максиму Горькому».

Горбачев как «принимающая сторона» произнес приветственную речь. Подчеркнул значение подобных встреч. Похвалил Буша за инициативу. Отвечая, Буш сразу же обозначил переломный характер встречи. С первых же минут встречи Буш попросил оставить его наедине с Горбачевым. Остались лишь переводчики и ближайшие помощники. Буш начал разговор о Кубе. По воспоминаниям помощника Генсека, А. Черняева, Горбачев понимающе кивнул и сказал, что «кубинский лидер Ф. Кастро намекнул на желательность содействия Горбачева в нормализации отношений Кубы с США. «Я готов помочь, — закончил Горбачев, — но решать вам». Буш отреагировал так: «Кастро подобен якорю, который тормозит движение. Этот человек явно шагает не в ногу с теми процессами перемен, которые охватывают Советский Союз, Восточную Европу, и наши демократические перемены чужды ему. Нам непонятно, зачем вы экономически поддерживаете Кубу? Было бы очень хорошо, если бы вы решили прекратить чрезвычайно дорогостоящую и ничего не дающую для вас перекачку Кубе денег. Эти миллиарды долларов вы могли бы использовать с большой выгодой для себя, а заодно снять серьезный раздражитель в советско-американских отношениях». Горбачев ответил, что отношения с Кубой «сложились на определенном витке истории, политики, и нельзя забывать, что Куба — независимая страна со своим правительством, своими амбициями, своим пониманием вещей. Кастро отнюдь не является советской марионеткой. Никто в Союзе не собирается учить Кубу. Пусть поступают, как хотят». Буш передал просьбу некоторых латиноамериканских президентов (включая и проамериканского лидера Гренады Герберта Блэйза, возглавившего остров после «бархатной революции») «надавить через Горбачева на Кастро, чтобы Фидель прекратил экспорт революции». Перешли к другим вопросам.

Никарагуа. Буш отметил, что оружие туда поставляется не только советской стороны. И что лучший выход из гражданской войны, в которой увязла Никарагуа, это свободные выборы, любые результаты которых «США готовы признать».

«Видимо, на смену «доктрине Брежнева» появляется «доктрина Буша», — иронично заметил Горбачев. — Ведь и в Европе происходят перемены, бархатные революции и смещаются правительства, которые тоже были избраны на законном основании. И возникает вопрос: а если в этой борьбе за власть кто-то попросит Советский Союз вмешаться, то как нам действовать?» Буш ответил так: «Пусть народы сами, без вмешательства извне решают, как им быть». И предложил совместно, вдвоем с Горбачевым, обратиться к сандинистам с призывом провести свободные выборы в Никарагуа. Горбачев дал согласие.