Генералиссимус Суворов - Леонтий Раковский

Прочел все семь строф. Зевнул.

Спать хочется до смерти. Швырнул журнал. Отстегнул шпагу, прилег.

…Его разбудил Прошка.

– Вставай, уже за полдень! А он спит! – громко, во весь голос орал Прошка.

Столыпин вскочил:

– Тише! Фельдмаршал спит!

– Какое там спит. Ляксандры Васильича нету.

– Неужто проспал? Не слыхал? Срамота!

Столыпин осторожно приоткрыл дверь в фельдмаршальскую спальню. На сене – никого.

Кинулся в переднюю к вестовому:

– Куда ушел фельдмаршал?

– Сюдой не проходил, ваше лагородие!

– Куда же он девался?

– Да что, впервой, не знаешь? В окно ушел, – подсказал Прошка, убирая постель Александра Васильевича. – Ишь, гуляет, цветочки рвет.

Столыпин глянул в окно. Суворов шел по саду.

Он пристегнул шпагу и тоже вылез в окно. Быстрыми шагами стал догонять фельдмаршала.

Суворов, не оборачиваясь, тоже прибавил шагу.

Столыпин побежал. Суворов побежал тоже.

Но Столыпин все-таки настиг его.

Суворов круто обернулся. Весело спросил:

– Что, отдохнул, ваше благородие?

– Отдохнул.

– Ну, пойдем еще поработаем. А я цветочков набрал – вишь какая прелесть! – показал он на пышный букет розовых, фиолетовых и белых астр.

Потом вынул из кармана черепаховую, отделанную золотом табакерку с портретом Екатерины – подарок императрицы – и посыпал нюхательным табаком цветы. Понюхал. Покачал от удовольствия головой:

– Приятно! На, понюхай!

Столыпин понюхал, чихнул и, улыбаясь, пошел вслед за фельдмаршалом к дому.

Вечером, умываясь на ночь, Суворов позвал Столыпина:

– Мальчик!

– Чего изволите?

– Завтра – суббота?

– Так точно, суббота!

– Пушки не боялись бы лошадей!

– Слушаю-с!

Больше спрашивать невозможно: нужно сообразить самому.

Столыпин в раздумье вышел из спальни: как бы не напутать, правильно отдать приказ.

Когда фельдмаршал говорил: «Патроны не мочить!» – это значило, что будет ученье на реке – переходить реку. Но «пушки не боялись бы лошадей»? Столыпин послал вестового за дежурными подполковниками – Каменевым по кавалерии и Тихановским по пехоте.

Через некоторое время подполковники явились. Столыпин передал им слово в слово приказ фельдмаршала. Стали думать сообща: что бы это могло значить? Предполагали, строили разные догадки.

Наконец Столыпин сказал:

– Вспомните, господа, первое ученье колоннами. Пехота училась против кавалерии. Потом артиллерия против пехоты. Но кавалерия против артиллерии еще не училась. Я думаю, так и должно: ученье артиллерии против кавалерии.

– Похоже, – согласились подполковники.

– Как пушки запалят, я взойду в спальню, будто бы за чем-либо. Ежели мы ошиблись, Александр Васильевич тотчас же спросит: что за пальба? Ежели мы поняли верно, он станет продолжать свою работу.

На том и порешили.

На следующий день, как только загремели пушки, Столыпин с тревогой вошел к фельдмаршалу.

Тот сидел у стола – что-то писал. Увидев вошедшего адъютанта, Суворов приставил два пальца к губам – это был знак: все правильно, все хорошо!