Рерих - Максим Дубаев

«Рамзана ушел в Ладак, — сокрушался Николай Константинович, — не вынес северных низин.

— Или уйду, или умру.

Конечно, вся жизнь ладакцев проходит на высотах не ниже двенадцати тысяч футов. Жаль Рамзану. Спокойно оставляли на ладакцев охрану всех вещей. А ойротские ямщики на ладакцев не похожи»^[314].

8 августа Н. К. Рерих завел разговор о Г. Д. Гребенщикове и о издательстве «Алатас». К этому времени было выпущено около десяти книг, среди них: три тома эпопеи «Чураевы» и «Былина о Микуле Буяновиче» Г. Гребенщикова, «Николины притчи — Звенигород Окликанный» А. Ремизова, «Пути Благословения» Н. Рериха и «Чаша Востока» — письма Махатм в переводе Е. И. Рерих. Уже готовились к изданию очередные тома эпопеи Г. Гребенщикова «Чураевы», книги К. Бальмонта — «Голубая подкова. Стихи о Сибири», А. Ремизова — «Клятвенный камень».

Многочисленные хвалебные отзывы прессы о книгах «Алатаса» сделали издательство известным в Америке и Европе.

Целый день Рерихи обсуждали разные неприятности, связанные с «Алатасом» и Г. Д. Гребенщиковым. Несмотря на авторитет, издательство было убыточным. Стало ясно, что в Европе, в Америке и в России невозможно было сколько-нибудь выгодно продать книги.

Именно это и привело в дальнейшем к тому, что по особому соглашению, подписанному 17 марта 1927 года между корпорацией «Алатас» и Г. Д. Гребенщиковым, издательство перешло в его личное ведение и было перенесено из Нью-Йорка в русско-американскую старообрядческую общину «Чураевка».

Теперь путешествуя по Алтаю, Н. К. Рерих не раз вспоминал Гребенщикова.

«Поповцы, беспоповцы, стригуны, прыгуны, поморцы, нетовцы (ничего не признающие, но считающие себя „по старой вере“), — писал в дневнике Николай Константинович. — Сколько непонятных толков. А к Забайкалью среди семейских, т. е. староверов, ссылавшихся в Сибирь целыми семьями, еще причисляются и темноверцы, и калашники. Темноверцы — каждый имеет свою закрытую створками икону и молится ей один. Если бы кто-то помолился на ту же икону, то она сделается оскверненной и негодной. Еще страннее калашники. Они молятся на икону через круглое отверстие в калаче. Много чего слышали, но такого темноверия не приходилось ни видать, ни читать. В лето 1926 года! Тут же и хлысты, и пашковцы, и штундисты, и молокане. И к ним уже стучится поворотливый католический падре. Среди зеленых и синих холмов, среди таежных зарослей не видать всех измышлений. По бороде и по низкой повязке не поймете, что везет с собою грязно одетый встречник»^[315].

Николай Рерих теперь понимал, с какими трудностями может встретиться организованная для разработки полезных ископаемых американская корпорация «Белуха» в Горном Алтае. 14 августа в Верхнем Уймоне Н. К. Рерих натолкнулся на караван другой экспедиции, также занимавшейся разведкой полезных ископаемых. Руководил ею советский инженер-геолог Падуров, который рассказал, что ленинградские ученые намерены организовать в следующем году более масштабную экспедицию в эти места. Рериху надо было спешить, но где взять людей? Проводник по пути показывал заброшенные шахты, заводы. Под ногами находили золото и каменный уголь — край был действительно богатым. Из Верхнего Уймона Николай Рерих посылал письма в Москву наркому Г. В. Чичерину и в Горно-Алтайск председателю облисполкома Алагызову. Он надеялся, что советские чиновники поддержат его идею культурного строительства в Алтайском крае. Но, по мнению партии, «полубуддист» Н. К. Рерих, да к тому же и американец, не должен был заниматься просветительской деятельностью в советском Алтае.

В Усть-Кане находилась последняя телеграфная станция. Рерихи решили дать телеграмму в Америку, но телеграфист так испугался, что предложил Рерихам послать телеграмму почтой в Бийск.

«Ему не приходилось иметь дело с таким страшным зверем, как Америка, — читаем в дневнике Н. К. Рериха. — Но мы настаиваем, и он обещает послать, но предварительно запросив Бийск»^[316].

На протяжении всего пути Н. К. Рерих заводил разговоры с местными жителями, чтобы выяснить их отношение к американцам и возможному масштабному строительству в Горном Алтае:

«Кооператор Вахрамей бодро толкует:

— Мы-то выдержим, только бы машины не лопнули. Пора бы их переменить.

И считает он число подвод с сельскими машинами.

— Приезжайте с нами работать, — зовут американцев. Этот дружеский зов прошел по всей Азии»^[317].

Николай Константинович вместе с семьей намеревался после окончания всех странствий поселиться в Горном Алтае, но все больше и больше убеждался в невозможности такого кардинального решения. Объединение коммунизма с буддизмом в Горном Алтае оказалось неосуществимым. Впереди их ждала далекая Монголия и еще более далекий, но заманчивый Тибет.

Время шло, Николай Рерих теперь видел, что советский Алтай не сможет стать основой для корпорации «Белуха».

26 августа 1926 года Рерихи вместе с Зинаидой и Морисом Лихтманами выехали на пароходе «Жорес» из Бийска в Новониколаевск. Телеграммы для Америки в Бийск так и не пришли, и только 27 августа, в Новониколаевске, стало возможным хоть какое-то сообщение с Америкой. 30 августа из Ленинграда приехал брат Н. К. Рериха Борис, он рассказал некоторые новости:

«— Толкуют, что вы пропали.

— Неужели во второй раз… похоронят? Откуда это неиссякаемое стремление клеветы и всяких ложных выдумок?

— Говорят, что много распространено поддельных картин… Рассказывают целые забавные истории и даже называют несколько имен, таким порядком… заработавших. Говорят, В. и Р. — один в Ленинграде, а другой в Москве поработали»^[318].

Из Новониколаевска пути участников экспедиции разошлись. Не дожидаясь родителей, Юрий уехал в Верхнеудинск (Улан-Удэ), Морис и Зинаида Лихтманы уже упаковали вещи и готовились к отъезду в Нью-Йорк, транзитом через Москву, а Борис Константинович с нетерпением ждал возможности вернуться в Ленинград.

3 сентября Лихтманы и Борис Рерих сели на московский поезд, Николай Константинович и Елена Ивановна стали собираться в дальнюю дорогу в Верхнеудинск, откуда было рукой подать до столицы Монголии Урги (Улан-Батора).

«Незачем слишком ограничивать себя Белухой, — писала в эти дни в своем дневнике Елена Ивановна Рерих. — Задача всей Азии шире — Гималаи тоже могут быть столицей. Север и юг должны быть уравновешены. Каждый приносит камень к любимому месту — так безграничен план»^[319].