1937. Трагедия Красной Армии - Олег Сувениров

Довольно распространенным приемом фальсификации следственных дел и «доказательства» неизменной правоты органов НКВД было составление актов о вредительстве тех военнослужащих, кои уже арестованы особистами. В частности, такой акт составлялся после ареста 18 января 1938. г. на помощника командующего Черноморским флотом по материальному обеспечению и командира Севастопольского главного военного порта дивинтенданта К.И. Гурьева. Акт составили, Гурьева 1 ноября 1938 г. осудили и расстреляли. А через 18 лет после этого, в ходе дополнительной проверки были допрошены подписавшие этот акт (и оставшиеся в живых) Ярмуляк, Баклагин и Буркач. Теперь все они показали, что тот акт был составлен необъективно и выводов акта о вредительстве Гурьева не подтвердили. При этом Ярмуляк объяснил, что такие выводы были тогда сделаны под влиянием того, что Гурьев был арестован как враг народа и вредитель196.

С 19 по 21 ноября 1937 г. за участие в антисоветском военном заговоре и проведение вредительства в мотомехчастях Киевского военного округа были осуждены и расстреляны начальник АБТВ КВО комбриг Н.Г. Игнатов, военинженеры 2-го ранга А.В. Никольский и Л.Я. Перлин, капитан М.И. Фалитнов, а 8 апреля 1938 г. интендант 3-го ранга Ф.И. Иванов. Все обвинение их во вредительстве основывалось на «признании» ими своей вины и никакими объективными доказательствами не подтверждено. В приобщенных к делу материалах комиссии по проверке деятельности отдела бронетанковых войск КВО изложены только недочеты и упущения по службе ответственных работников отдела АБТВ и каких-либо данных о вредительстве комбрига Игнатова и осужденных его подчиненных не содержится197.

К делу арестованного командира 3-го кавполка 9-й кавдивизии майора А.Г. Тарасенко был приобщен акт комиссии, в котором недостатки в работе Тарасенко оценены как вредительство, но никаких убедительных доводов в подтверждение приведено не было. При допросе в 1939 г. в качестве свидетеля подписавшего этот акт Мельника, последний показал, что вывод в акте о вредительской деятельности Тарасенко был сделан под влиянием обстановки, в которой составлялся акт. В тот период все недостатки в работе оценивались как вредительство. Кроме того, Мельник заявил, что при составлении акта комиссия документами не располагала. Акт был составлен на основании выступлений военнослужащих на собраниях и совещаниях198. А 6 октября 1938 г. майор Тарасенко «за вредительство» был осужден на 20 лет тюремного заключения. Умер в 1942 г. в Севвостлаге. Реабилитирован посмертно в марте 1958 г.199.

В основу обвинения во вредительстве и вынесения 9 мая 1938 г. расстрельного приговора бывшему командиру 143 сп полковнику А.И. Щенсновичу был приобщенный к делу акт комиссии. Но как показала дополнительная проверка в 1957 г., этот акт не заслуживает доверия, поскольку один из его авторов – Чурьянов – на допросе в апреле 1957 г. пояснил, что выводы, изложенные в акте о вредительской деятельности Щенсновича, не соответствуют действительности. Чурьянов охарактеризовал Щенсновича как одного из лучших командиров полка. Второй член комиссии – Шутов – утверждал на допросе, что он в работе комиссии участия не принимал и акта не подписывал. Лишь председатель комиссии Шорохов подтвердил содержание акта, но пояснил, что выводы комиссии записаны «в соответствии с требованиями того времени, а также с учетом требований Особого отдела и комиссара дивизии»200.

Столь же роковую роль сыграл аналогичный акт и при осуждении к расстрелу бывшего начальника полковой школы 223 сп старшего лейтенанта В.Н. Дощатого. Будучи передопрошен в процессе дополнительного расследования, бывший член комиссии Я.Я. Вербов заявил, что акт от 15 апреля 1938 г. был составлен и отпечатан по указанию оперуполномоченного Олимпиева, а он только подписал этот нелепый акт по принуждению того же Олимпиева, который угрожал членам комиссии арестом. Вербов показал, что этот акт не соответствует действительности, а Дощатого охарактеризовал как исключительно добросовестного командира, который за отличные успехи в боевой и политической подготовке подразделения в 1936 г. был награжден орденом Красной звезды201.

21 сентября 1938 г. Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила к ВМН бывшего помощника командующего Северным военным флотом бригинтенданта П.А. Щетинина. Член большевистской партии с июня 1917 г., Щетинин активно боролся за победу Советской власти, избирался членом судовых комитетов и членом Гельсингфорского флотского комитета. И вот теперь, через 21 год после Октябрьской революции он расстрелян от имени этой самой власти. Одним из главных оснований вынесения расстрельного приговора был представленный суду акт о проводимой подсудимым «вредительской деятельности». Тогдашний судебный состав Военной коллегии поверил предварительному следствию и принял этот акт за чистую монету. Но когда в ходе дополнительной проверки в 1956 г. был допрошен председатель комиссии, составившей в 1938 г. этот акт, некто Черниго, то он показал: «Комиссия, составляя акт проверки деятельности ЩЕТИНИНА, не имела данных о том, что он занимался вредительской деятельностью, но записала об этом потому, что ЩЕТИНИН был арестован как враг народа…» Далее Черниго заявил, что «выводы комиссии о вредительской деятельности ЩЕТИНИНА являются ошибочными»202. Но еще раз пояснил, что внесены они были в акт под влиянием того, что в приказе командующего флотом Щетинин был объявлен врагом народа203.

Обвинение военкома Военно-инженерной академии РККА бригадного комиссара А.К. Скороходова во вредительстве основывалось на выводах комиссии, изложенных в акте от 25 сентября 1938 г. (в частности, такое обвинение: «создание «послушного актива» внутри партийной организации, путем подкупа и создания лучших бытовых условий одним по сравнению с другими»204 и т. п.). В ходе дополнительной проверки было отмечено, что комиссия 1938 г. по своей квалификации не была в должной мере компетентна обследовать состояние геодезического факультета. В своем заключении от 19 февраля 1955 г. комиссия указала, что большинство обвинений, изложенных в акте комиссии от 25 сентября 1938 г., ничем не подтверждаются и записаны в акт необоснованно205.

В качестве доказательств к групповому делу сотрудников ЦАКА приобщен акт комиссии от 3 сентября 1939 г. о работе Центрального государственного архива РККА. Допрошенные в ходе дополнительной проверки в 1956 г. члены указанной комиссии Марков, Афанасьев и Зимогорова показали, что вывод комиссии о вредительской деятельности бывших сотрудников архива был сделан необоснованно206. А тогда – в феврале – марте 1940 г., в том числе и на основе этого акта, восемь сотрудников архива были расстреляны, двое осуждены на десять лет.

16 марта 1940 г. Военная коллегия «судила» бывшего первого заместителя наркома ВМФ флагмана флота 2-го ранга П.И. Смирнова-Светловского. Одним из оснований для расстрельного приговора послужили различные справки о состоянии строительства баз флота, складов, учебных заведений, о строительстве торпедных катеров, о вооружении кораблей и т. п. Как показала дополнительная проверка 1956 г., хотя, судя по этим справкам, усматривается наличие ряда недостатков в решении перечисленных вопросов, однако содержащиеся здесь данные не могут служить основанием для вывода о вредительстве со стороны Смирнова-Светловского207.

По свидетельству бывшего сотрудника особого отдела НКВД КБФ Меньшикова, бывший начальник 2-го отделения этого отдела Бабич использовал книги учета аварий кораблей КБФ, выписывал из них соответствующие данные и затем вписывал их в протоколы допроса арестованных военных моряков, выдавая эти данные за доказательства якобы совершенных моряками диверсионных актов208.