Мадемуазель Шанель - К. У. Гортнер

Шофера, которого отыскал для меня метрдотель, звали Ларшер. Он потребовал за свои услуги просто грабительскую сумму. Вдобавок отказался ехать на моем «роллс-ройсе» под тем предлогом, что машина будет привлекать к себе внимание. Пришлось оставить автомобиль в гараже отеля и лезть в его дребезжащий «кадиллак» с грязными сиденьями, на которые уже были нагружены его собственные вещи. Стремление парижан со всех ног бежать из города приняло жуткие формы, граничащие с безумием, даже самые богатые и привилегированные жители готовы были выложить любую сумму за любое транспортное средство, лишь бы поскорее выбраться. И роптать было просто неуместно. Приказав консьержу написать на чемоданах мое имя и пристроить их где-нибудь в отеле, я уехала с одним чемоданом, утешая себя слабой надеждой, что остальные вещи не переместятся в шкаф к какой-нибудь нацистской фройляйн.

Я не продумала заранее, куда ехать, и размышляла, не попросить ли убежища у Адриенны. Но в конце концов решила не делать этого: наверняка у нее в доме и так будет много народу. Поеду-ка лучше в «Ла Паузу», а там уж видно будет, что делать дальше.

Мы храбро двинули по забитым транспортом и людьми дорогам, медленно продвигаясь вперед, лавируя между телегами, нагруженными пожитками и престарелыми членами семей, переполненными до отказа автобусами и частными автомобилями, застревая между повозками, запряженными мулами, окруженные тысячами людей с детьми, устало тащившимися по обочинам, гроздьями облепивших велосипеды, вздрагивая всякий раз, когда над головой слышался гул самолета. Уже совсем скоро я поняла, что мы никогда не доберемся до цели.

Но уже ничего нельзя было поделать. Через три дня нашего странного путешествия прошел слух, что Италия присоединилась к Германии и в отместку за британский воздушный налет на Турин бомбит Ривьеру. Позади зажигательными бомбами бомбили пригороды Парижа, вынуждая перепуганных жителей бросать все и спасаться кто как может, большей частью пешком. Возвращаться назад не могло быть и речи, даже если бы очень хотелось.

— Поехали в Корбер, — предложила я Ларшеру, после того как мы отдали за бензин придорожным правительственным спекулянтам больше, чем я платила за бриллианты. — У племянника там дом.

* * *

Корбер стоит на берегу реки По, совсем рядом Пиренейские горы и испанская граница. Ходили слухи, что Франко заключил с Гитлером союзный договор. Может, хоть там у нас не будет больших неприятностей.

А воспоминания о прошлом, как ни пыталась я их изгнать, все возвращались и терзали мне душу. Давно уже, почти с самой юности, я не бывала выброшенной в бурное житейское море практически с пустыми руками, а потому вцепилась в свой чемодан с сумочкой, как утопающий хватается за соломинку. А ситуация становилась уже совсем жутковатой, человек превращался в свирепого дикаря. Пока мы ехали, я видела тому множество свидетельств. Под проливным дождем мы проезжали мимо испуганных людей, которых, видимо, недавно ограбили; мужчины сидели в грязи, закрыв лицо окровавленными руками, а рядом беспомощно стояли их жены и детишки, валялись опустошенные мародерами и бандитами чемоданы.

Несколько дней мы пробивались по грязным объездным дорогам, стараясь избегать накрывшего всю страну хаоса, и наконец достигли берегов реки По. Дневной ливень, слава богу, закончился, и сквозь тучи проглянуло тусклое солнце. Я уже подумывала, не постоять ли немного, отдохнуть, но не поддалась искушению и приказала ехать дальше к Лембеи. До сих пор мы странствовали вслепую. Я понятия не имела, пал ли уже Париж или еще нет, захватили ли немцы нашу столицу, сожгли ли ее дотла, окажемся ли мы, а с нами и все, кому удалось бежать, в ловушке, не придется ли нам пойти на отчаянный шаг и пересечь границу Швейцарии или Испании.

Когда мы добрались до Корбера и подъехали к дому племянника, крытому красной черепицей, я была уже чуть жива от усталости. Кое-как выбралась из заляпанной грязью машины, из дому выскочила жена Андре, голландка Катарина, а за ней и моя внучатая племянница. Все тело мое ломило от долгой езды. Катарина крепко обняла меня:

— Габриэль, слава богу, вы здесь! Мы так боялись, как бы что не случилось. Что творится в Париже… Это ужас, просто ужас!

Я ничего не знала и ждала самого худшего. Пробормотала, что со мной все в порядке, просто я очень устала, и обернулась к девятилетней племяннице. Она очень выросла с тех пор, как я несколько лет назад в последний раз видела ее, когда Андре с Катариной приезжали в гости и я водила их в ресторан «Рица» на чашку чая. Я помнила крепкую светловолосую девчушку, которая только начала ходить; она набивала рот эклерами, пока Катарина не проворчала, что у нее заболит животик, кстати, так оно и вышло. Теперь девочка очень серьезно смотрела на меня голубыми, как у мамы, глазами; лицо ее было таким же привлекательным, как у Андре, и я сразу вспомнила с болью в сердце, что примерно так в ее возрасте выглядела и моя бедная сестра Антуанетта. Потребовались усилия, чтобы подавить непрошеные слезы.

— Типси, — тихо сказала я, назвав ее детским ласковым прозвищем, — ты меня помнишь?

Она с готовностью кивнула:

— Да, конечно, вы тетушка Коко, дама с жемчугами. Когда мы приезжали к вам в гости в Париж, вы угощали меня эклерами.

Несмотря на страшную усталость, я улыбнулась:

— Да, я твоя тетушка Коко. Но на этот раз, увы, без жемчугов и эклеров.

Ларшер уже выгружал багаж. Я протянула Типси руку:

— Ты проводишь меня в дом?

Не говоря ни слова, она взяла меня за руку и повела в их уютную виллу.