Тайные смыслы Второй мировой - Алексей Кофанов

Впрочем, подавляющее большинство руководителей оставались кадровыми чекистами.

О работе СМЕРШа читайте прекрасный роман Владимира Богомолова «Момент истины»: он основан на реальных событиях и документах. Вот кусочек из него:

«Контрразведка — это не загадочные красотки, рестораны, джаз и всезнающие фраера, как показывают в фильмах и романах. Это огромная тяжелая работа… четвертый год по пятнадцать — восемнадцать часов каждые сутки — от передовой и на всем протяжении оперативных тылов… Огромная соленая работа и кровь… Только за последние месяцы погибли десятки отличных чистильщиков[218], а вот в ресторане я за всю войну ни разу не был.

Условия у нас такие, что любой бывалый шерлок, даже из столичной уголовки, от отчаяния повесился бы на первом же суку.

В любом уголовном розыске — дактилоскопия, оперативные учеты, лаборатория и научно-технические отделы; там на каждом шагу постовой или дворник, готовые помочь и словом и делом. А у нас?..

Ширина полосы фронта — свыше трехсот километров, глубина тылового района — шестьсот с лишним. Сотни городов, сотни узловых и линейных станций; ежесуточно — тысячи передвигающихся к фронту и по рокадам[219]бойцов, сержантов и офицеров, повсюду леса, большие чащобные массивы. А жители здесь, в западных областях, запуганные, молчаливые, из них слова дельного не вытянешь. И вся наша техника, кроме личного оружия, — трофейный Пашин фотоаппарат.

Причем уголовка имеет дело с самодеятельностью отдельных лиц, а мы — с преступниками, за которыми сильнейшее государство, которых готовят не полуграмотные паханы, а изощренные агентуристы, готовят в специальных школах, снабжают легендами, экипировкой и документами опытнейшие профессионалы».

Как и везде, встречались среди особистов и трусы — но не они определяли лицо этой мужественной и нужной профессии.

* * *

— Всех наших, попавших в плен, потом посадили в ГУЛАГ! — поют сказочники. — И вообще, особисты зверски лютовали!

А, ну конечно. Кстати, забавно: русскую госбезопасность ненавидят именно враги русского государства и русского народа. Так же воры ненавидят милицию. Вас это удивляет?

Ладно, смотрим факты.

За войну трибуналы вынесли 450 000 смертных приговоров и примерно столько же иных наказаний. Через Вооруженные силы прошли тогда 34,5 миллиона человек, стало быть, осуждено 3 %.

«Иные наказания» — это что?

В первый год войны фронтовиков-преступников отправляли в тыловые лагеря и тюрьмы. Там было гораздо безопаснее, чем на передовой. Смертность в пресловутом ГУЛАГе не превышала 5 % в год, лишь в 1943-м подскочила до 20 %; пехотинец же служил в среднем 3 месяца — затем либо в землю, либо в госпиталь. И многие стали нарочно совершать небольшие преступления, чтобы спастись. Это называется скрытым дезертирством.

Надо его поощрять? Я тоже думаю, что нет.

И после приказа «Ни шагу назад» преступников стали отправлять в штрафные части: рядовых и сержантов — в роты, офицеров — в батальоны. Больше того. Штатских мужчин, осужденных за нетяжкие преступления и годных по здоровью, отныне тоже посылали не в лагерь, а в штрафроту.

Зачем? А затем, что многие тыловики приноровились уклоняться от военкомата в тюрьме — и нарочно попадались на какой-нибудь мелочoвке. Для труса пара лет «кошмарного ГУЛАГа» гораздо симпатичнее окопа под пулями. То есть это тоже скрытое дезертирство.

Сталин его пресек.

А теперь важные детали. В штрафную часть посылали на срок не более трех месяцев. Если осужденный получал награду или боевое ранение, он тут же переводился в обычную часть (или госпиталь), а из документов исчезало упоминание о его судимости. Отбывшему срок в штрафбате офицеру возвращалось его прежнее звание и все права. Если же он погибал, то звание тоже возвращалось, и его семья получала содержание, как за честного героя. То же происходило с рядовыми. А если бы они отправились в лагерь, их семьи никаких пособий не получили бы.

Кстати, аналогичные части имел и вермахт (о чем упоминает Сталин в приказе) — но там служили от трех до пяти лет, а ранение или награда срок не сокращали. Европа, культура, гуманизм…

Далее:

— После Победы всех наших штрафников амнистировали, факт наказания вычеркнули из их судьбы.

— Всего их было 400 000, меньше полутора процентов от численности Вооруженных сил.

— Говорят, будто они массово гибли, «атакуя с лопатами вместо винтовок». Конечно, это не так. Из них погибли 50 000, то есть 1/8.

Командовали штрафчастями обычные офицеры. Но в обычных частях месяц службы в войну засчитывался за 6 месяцев (для получения следующего звания), в штрафных же месяц считался за год. Через полгода эти офицеры переводились в обычные части.

Теперь о «поголовно севших в ГУЛАГ бывших пленных».

Да, вышедших из плена или окружения помещали в спецлагеря НКВД — для проверки. Держали в них обычно не больше двух месяцев.

Зачем проверка? Слушаем В. Шелленберга, начальника VI управления РСХА: «Из военнопленных отбирались тысячи русских, которых после обучения забрасывали вглубь русской территории. Их целью наряду с передачей информации было политическое разложение населения и диверсии. Другие группы забрасывали к партизанам для борьбы с ними. Чтобы скорее добиться успеха, мы начали набирать добровольцев из числа русских военнопленных прямо в прифронтовой полосе» [477].

Ясно? Шеф вражеской разведки открытым текстом говорит: окруженцев и пленных массово вербовали! Поэтому проверять их было абсолютно необходимо.

Но каковы результаты проверки? Всех сажали и казнили? Не совсем…

Вот данные о бывших пленных, содержавшихся в спецлагерях с октября 1941-го по март 1944-го. [478]

Арестовано три с половиной процента! А после октября 1944-го учет пленных вообще не велся, всех зачисляли в обычные части.

И еще одно.

После войны было репатриировано 4 199 488 советских граждан. Проверив, арестовали из них лишь 14 % — власовцев, полицаев, бургомистров и т. д.; остальных отпустили.

Как «кровавый режим» покарал эти 14 %? Поголовно расстрелял?

Опять не угадали.

Половина отбыла шестилетнее спецпоселение. «Власовцев привезли в наш район вместе с пленными немцами и разместили в тех же лагерных пунктах. Жили они в своих бараках, за пределами лагерных зон, ходили свободно, без конвоя». [479] Затем с них сняли судимость, а работу на поселении зачли в трудовой стаж. [480]