Особый штаб "Россия" - Иван Ковтун

В основе идеологии перонизма лежала теория «третьего пути». В мире, разделенном на две социальные системы, Перон провозгласил третий путь — между индивидуализмом капитала и коллективизмом социализма^[663]. Несмотря на сугубо националистическую сущность своего режима, Перон выступал за всемерную поддержку европейских, в том числе русских, беженцев. Образованные и активные иммигранты должны были принять самое живое участие в деле построения экономически процветающей державы. Кроме того, руководство Аргентины надеялось получить в лице эмигрантов силу, противостоящую коммунистической идеологии и просоветским симпатиям^[664].

Положительное отношение властей и населения Аргентины к многочисленным иммигрантам отметил даже такой критически настроенный наблюдатель, как И. Л. Солоневич, прибывший в Аргентину в 1948 г.: «Два наиболее крупных преимуществ Аргентины сводятся к следующему: первое — никто не смотрит на вас как нежелательного иностранца, съедающего туземный хлеб. Втрое — никто не остается без работы. Особенно легко и быстро устраивается новая эмиграция, которая почти сплошь имеет техническое образование и, кроме того, располагает тем, чего так не хватает нашему «интеллигентному» поколению: практичностью… Всякий эмигрант, имеющий хоть какие бы то ни было практические навыки, устраивается быстро и во всяком случае сносно… "предприимчивость" имеет здесь куда больший простор, чем где бы то ни было: в стране нехватка технических сил, а страна индустриализируется… Квартиры находят все»^[665].

На отношение президента Аргентины к русским эмигрантам, вероятно, повлияли и личные причины. Большое влияние на Перона в период его обучения на Высших курсах Военной академии оказал преподаватель генерал-лейтенант Алексей Владимирович фон Шварц^[666], выпускник и бывший преподаватель Николаевской инженерной академии. Жена президента, Ева Перон, в свою очередь, оказывала покровительство нуждающимся русским офицерам-инвалидам.

Известия о массовых выдачах союзниками бывших советских граждан в СССР всколыхнули белую русскую эмиграцию в Аргентине. Пользуясь благосклонностью аргентинских властей, отец Константин Изразцов добился личной аудиенции у X.Д. Перона, которому вручил свое ходатайство о «помощи русским беженцам»^[667]. Благодаря усилиям отца Константина в 1948 г. был издан специальный указ о приеме в Аргентину 10 000 русских, независимо от их возраста и семейного положения^[668]. Одними из первых въездные, а потом и постоянные аргентинские визы по этому указу получили около 200 офицеров и солдат бывшей 1-й РНА из Лихтенштейна и других европейских стран.

Заметим здесь, что известный историк A. B. Окороков называет другую версию переезда в Аргентину чинов армии Хольмстон-Смысловского: «После переговоров с представи телями американской разведки кадры РНА были вывезены за океан (главным образом в Аргентину). В обмен на это американцы получили все интересующие их сведения, а также агентуру Зондерштаба "Р", действовавшую в годы войны на территориях СССР»^[669]. Следует отвергнуть возможность того, что на выбор Смысловским Аргентины как-либо повлияли именно американцы (как известно, Перон последовательно придерживался антиамериканского курса). С другой стороны, Смысловский действительно поддерживал контакты с американскими спецслужбами, что и обусловило его последующий — уже в 1956 г. — переезд в США.

Б. А. Смысловский в Буэнос-Айресе. Конец 1940-х гг.

Прибывшие в Аргентину беженцы размещались в специальных иммиграционных домах в порту, где после проверки документов и медицинского осмотра получали право на минимальное питание и новые документы. Социальные службы не справлялись с большим потоком беженцев, поэтому условия размещения были чрезвычайно тяжелыми. Газета «Суворовец» отмечала, что беженцы размещены в общежитии на Облигадо, 2150 «без кроватей и постельных принадлежностей»^[670].

Беженцы испытывали не только материальные трудности. С подачи советского посольства в среде эмиграции распространялись негативные настроения к вновь прибывшим. «Хуже было со второй эмиграцией. Встреченная особым взрывом ненависти со стороны многочисленной просоветской части многотысячной старороссийской эмиграции, она весьма холодно была принята и первой белой российской эмиграцией, за малым исключением относившейся к ней далеко не лояльно. Отчужденность, непонимание, подозрения, проявившиеся со стороны белой русской колонии в Буэнос-Айресе, сохранились в продолжении ряда лет… всячески подстегивали эту борьбу провокаторы, засылаемые советскими органами, мощный просоветский актив не особенно грамотных старожилов», — вспоминал об этом времени отец Дмитрий Константинов (в 1950-е гг. — помощник настоятеля кафедрального собора в Буэнос-Айресе)^[671]. С другой стороны, как свидетельствует И. Солоневич, «отсутствие официальной помощи русским новоприбывшим эмигрантам с лихвой окупается всякими видами личной помощи»^[672].

Знак Суворовского союза

В первые месяцы жизни в Аргентине Б. А. Хольмстон был занят обустройством беженцев и их семей. Благодаря его связям и при непосредственном содействии аргентинских властей «смысловцам» были переданы несколько выгодных строительных заказов на юге страны. Все рабочие были размещены в гостинице с бесплатным питанием, а доставка к месту работы осуществлялась специальным транспортом^[673]. Для детей от 6 до 15 (для девочек — до 16) лет были организованы специальные лагеря, поездка и проживание в которых обеспечивались за счет местных властей. Сам Б. А. Хольмстон-Смысловский после нескольких месяцев обустройства занял большую двухэтажную квартиру в частной гостинице в престижном районе Бельграно, в которой, кроме него, проживали его семья и адъютанты. По некоторым свидетельствам, у квартиры Смысловского некоторое время дежурил специально выделенный для охраны полицейский^[674].