История Японии. Между Китаем и Тихим океаном - Даниель Елисеефф

Поэтому в конце VII в. анимистические ритуалы, созданные для поклонения божествам природы, трансформировались в культ, пригодный для поддержки императора и правительства. Возникла некая форма национальной религии, центрами которой стали несколько очень крупных святилищ — Идзумо, Сува, Исэ. Эти места и по сей день не утратили ничего из своей символической мощи; сюда приходят, чтобы объединиться — по крайней мере в восхищении природой, а также в волнующем и меланхоличном ощущении времени, громоздящего поколения друг на друга, — император, императорская фамилия и весь японский народ.

Историки — уроженцы архипелага и социологи также говорят, что это время надо вспоминать как время трансформации или скорее смены элит. Прежние элиты, основой которых были кланы (удзи), поднявшиеся в конце железного века и связанные с культом богов старой добуддийской Японии, уступили место новым семьям, находившимся на полном социальном подъеме, которые приобрели престиж и власть благодаря умению управлять, выполнять задачи, диктуемые системой, которая позволяла регулярно взимать налоги: их называли кугэ. На деле и в большинстве случаев трансформироваться сумели сами старые кланы, породив семейства чиновников, — в общем, удзи превратились в кугэ.

Наконец, обязательно следует учесть один факт: буддизм, даже в его религиозных формах, в принципе никогда не приводил к установлению теократии, на что были способны великие средиземноморские религии, данные в откровении. Но, оказывается, самые влиятельные особы в японском обществе с конца VI в., объявляя себя буддистами, тем самым образовали самые действенные лобби. Монахи и священники слишком часто играли двусмысленную роль серых кардиналов, потому что обладали по крайней мере одним редким качеством — легкостью на подъем, которой были обязаны долгу нищенствовать и благочестивому пристрастию к паломничествам. Еще одно преимущество буддизма состояло в том, что он объединял все местные структуры и выходил за их пределы. Тем самым он давал жителям Корейского полуострова, разделенного тогда на три царства (Пэкче, Когурё и Силла), возможность выносить свои многочисленные таланты за границы своих стран. И этот феномен дополнительно способствовал развитию того паназиатизма с китайской окраской, который развивался с самого возникновения империи на континенте: в позднейшие эпохи японские руководители не раз ощутят эту способность буддизма интернационализировать их.

От этого времени первого создания почти централизованного государства остались имена двух императоров. Первым был Тэндзи (царствовал в 668–671 гг.), задержавшийся ненадолго — он царствовал всего четыре года, — но связавший свое имя с одной из первых юридических систем Японии, кодексом Оми (668). Вторым же был Тэмму. Он взошел на трон сразу после того, как еще раз сгорел Хорюдзи (670), и наверх его подняла война — извечный первородный грех власти и источник всех слабостей.

Эпоха Хакухо (670–710)

Однако потомки сделали из Тэмму (царствовал в 673–686 гг.) символ, бессмертного, застывшего в своей роли великого организатора государства. По китайскому образцу — тому образцу, восхищение которым много поколений открыто провозглашали все, не обладая при этом необходимым пониманием его духа и тем менее умея применять этот образец на архипелаге, географические и человеческие условия которого не имели почти ничего общего с условиями великой континентальной Равнины. Император Тэмму смог совершить свою революцию, и последующие поколения немало времени воздавали должное его памяти; чтобы выразить свою признательность, те, кто писал о прошлом, дали этой ключевой эпохе название эры, в которую жил этот суверен, — Хакухо.

На самом деле император Тэмму воспользовался удачным стечением обстоятельств. Он воцарился как раз в момент, когда, поскольку больше никто по-настоящему не оспаривал китаизацию как принцип, стало можно осуществить реформы, смысл которых японские правящие круги отныне понимали лучше, чем были способны их предки. Поэтому в 685 г. Тэмму начал ускоренно упорядочивать управление Японией, исходя из китайских понятий. Было решено построить столичный город на основе единого плана с геометрической планировкой; там должен был поселиться двор с различными управляющими ведомствами — гражданскими, религиозными, центральными и провинциальными, потому что администраторов провинций отныне должен был назначать двор и только двор. Было предписано соединить провинции со столицей сетью дорог, причем наиболее спешно следовало связать с ней малоразвитые регионы, не имевшие центрального города.

Император Тэмму связал свое имя и с аграрной реформой, которую провели на основе китайского принципа чередования, столь же убедительного теоретически, сколь трудного для реализации: идея состояла в том, чтобы добиться регулярного оборота земель, где выращиваются однолетние культуры, чтобы одни и те же земледельцы не пользовались постоянно лучшими полями, обрекая остальных оставаться в бесплодных зонах. Недавние работы, сделанные в китайских архивах, показывают, что эта система функционировала на многих землях континента. Кстати, китайские чиновники постоянно хвалили ее достоинства: крестьяне, говорили они, повсеместно живут лучше и, главное, теперь платят налоги, чего в основном и добивались реформаторы. Поэтому японские администраторы стали слепо им подражать. На уровне деревни надо было составить кадастр, хотя бы приблизительный, — план земель с указанием тех, кто получает от них доход, — потом подсчитать население, живущее на этих землях, и наконец определить временные наделы, которые следовало предоставить в зависимости от числа ртов (с учетом того, что мужчина во цвете лет ест в принципе больше, чем женщина, ребенок или старик).

Предполагалось, что таким образом возникнет база обложения налогами, которые будут поступать в столицу. Мужчины, опять-таки но китайскому образцу, отныне должны были платить их зерном, а женщины — рулонами шелка; роскошь придворных костюмов эпохи Хэйан (794-1185) позже покажет, что большинство очагов добросовестно выполняло этот гражданский долг. Тем не менее это не помешало многим с середины VIII в. избежать обложения, которое власти рассчитывали сделать поголовным. Такие люди селились на землях, которые были освобождены от выплаты налогов, — на аллодах, предоставленных храмам, родственникам императорской фамилии или же чиновникам двора. При случае эти предприимчивые колонисты получали — как вознаграждение за распашку целины и освоение предоставленной земли — полное освобождение от налогов, взимаемых государством. Иными словами, в системе императора Тэмму, как часто бывает в таких случаях, чрезмерная регламентация сама по себе создавала как налоговый пресс, так и возможности обойти его.