320 страниц про любовь и кино - Георгий Натансон

Перед великой их памятью, перед кровью и мучениями не встала площадь на колени, не задумалась, не вздохнула, не сняла шапки. Наверное, так и надо. Или, может, нет? Ибо почему же плакала весь день природа? Почему лились с неба слезы? Неужели она подавала знак живым?»

27.07.45 г.

«…Товарищ мой Сталин, если бы вы были даже Богом, я тогда не поверил бы, что я националист, которого надо клеймить и держать в черном теле. Неужели любовь к своему народу есть национализм?

…Зачем превратили мою жизнь в муку? Для чего отняли у меня радость? Растоптали мое имя? Однако я прощаю вас. Будучи весьма малым, прощаю вам малость вашу и зло, потому что вы не совершенны, как бы ни молились вам люди».

Александр Петрович не ошибся. Он стал безработным, снимать фильмы ему не давали. На что жить? Только через несколько лет Сталин смиловался и разрешил ему поставить фильм о Мичурине.

Вернемся к «Жизни в цвету».

Наступила новая весна. Под Москвой, в районе Кунцево, мы нашли замечательный яблоневый сад, который необыкновенно красиво расцвел (сейчас это место застроено жилыми домами).

Задолго до начала съемок Александр Петрович дал мне и другому ассистенту Марии Кучеренко задание – найти двенадцать девушек-красавиц, которые, стоя на лестницах у цветущих яблонь, опыляли бы цветы. Мы выполнили задание постановщика и привели на его утверждение юных прелестниц.

Мария Кучеренко, мать известного режиссера Якова Сегеля, мальчишкой снимавшегося в фильме «Дети капитана Гранта», появилась в саду с Аллочкой Ларионовой, которую отыскала в одной из школ. Она училась в десятом классе. Едва увидев ее, Александр Петрович просто озарился и, конечно, поставил ее на передний план. Это был первый съемочный день в жизни Аллы Ларионовой. Ну а я в нее влюбился в ту же минуту. Вот истинно русская красавица, спокойная, гордая и величавая. Ее золотые волосы, подсвеченные солнцем, образовывали нимб над головой. Ее точеная фигурка, конопатое личико с вздернутым носиком вызывали восхищение. Оказалось, в этой огромной Москве мы жили почти рядом, на улицах у метро «Бауманская».

– Алла, дай мне свой номер телефона. Если будут съемки, я тебя приглашу.

Но я не утерпел, позвонил ей через два дня, и мы встретились. Встречи в дальнейшем проходили на бульваре недалеко от Елоховского собора. Мы гуляли по улицам, сидели на лавочках, и я признавался ей в любви, твердил о ее необыкновенной красоте. Ну и, конечно, много говорили о кино. Я во всех подробностях вспоминал о своей работе с Иваном Пырьевым, которому ассистировал на съемках фильмов «Секретарь райкома» и «В шесть часов вечера после войны», рассказывал о Марине Ладыниной, Михаиле Жарове, Евгении Самойлове, о ВГИКе, который я закончил и в который советовал ей поступать.

– А ты думаешь, меня примут?

– Конечно, примут, ты же такая красивая!

– А разве во ВГИК принимают по красоте?

– В том числе и по красоте, – утверждал я.

На экзамене она понравилась Тамаре Макаровой и не понравилась Сергею Аполлинариевичу Герасимову, но, разумеется, ее приняли.

«Жизнь в цвету», как и все новые картины, принимал сам Сталин. Александра Петровича он на прием не пригласил. Ивану Большакову, председателю Комитета по кинематографии СССР, приказал убрать ряд эпизодов, дорогих Довженко, а картину переименовать из «Жизнь в цвету» в «Мичурин».

Большаков вызвал Довженко в Кинокомитет и передал указания Сталина. Так случилось, что по возвращении Александра Петровича домой от Большакова я пришел к нему, что делал часто, когда мы обсуждали дальнейшие съемки новых эпизодов.

Открыла Юлия Ипполитовна, его супруга и творческий соратник, и сказала:

– Сашко вернулся от Большакова очень расстроенным. Сталин изуродовал картину. Пойдите к нему, Жорочка, в спальню, постарайтесь его успокоить.

Я вошел в комнату. Александр Петрович лежал на застланной кровати и навзрыд плакал в подушку. Я растерялся. Таким я Довженко никогда не видел.

– Берегите себя, Александр Петрович, вы замечательный художник. «Жизнь в цвету» испортить невозможно, – бормотал я, оглаживая его вздрагивающие плечи и не находя слов утешения этому мужественному, гордому, красивому человеку и всемирно известному мастеру.

А.П. Довженко

Глава 3
Фильм «Садко»
Александр Птушко, Алла Ларионова и Сергей Столяров

Минуло три года. Я – ассистент выдающегося кинорежиссера-сказочника, мастера золотые руки Александра Птушко. Его фильм «Новый Гулливер» удивил и восхитил весь кинематографический мир и получил не одну международную премию.

Птушко ставил тогда фильм-былину «Садко».

Я знал Птушко еще по Алма-Ате. Там он не работал, не было картины. Он занимался тем, что шил женскую модельную обувь. Потрясающе шил, а потом продавал. И еще он делал брошки из перламутра, на это и жил с семьей в эвакуации.

Работая с Александром Лукичом, я не раз высказывал ему свое восхищение его уникальным мастерством, на что он неизменно скромно отвечал: «Ну что ты хочешь, Георгий? Я обыкновенный гений…»

На главную роль Садко был утвержден известный актер, русский красавец Сергей Столяров, прославившийся в фильме «Цирк», где его партнершей была Любовь Орлова. На роль Любавы Птушко поручил нам, своим ассистентам, найти молодую актрису необыкновенной славянской красоты. После тщательных поисков мы предоставили ему около пятидесяти молодых московских актрис! Одну за другой он их забраковал. Тогда я сказал Александру Лукичу, что у меня есть знакомая – студентка второго курса актерского факультета ВГИКа, очень красивая девушка Алла Ларионова, которая, по моему мнению, может сыграть Любаву.

– Мне нужна, Георгий, профессиональная актриса, а не студентка, которая еще ничего не умеет, – ответил он.

Мы снова и снова приводили ему актрис-красавиц, а Птушко их вновь «резал». Я еще раз напомнил Александру Лукичу об Алле.

– Ты мне надоел со своей Ларионовой! Ну, давай, давай, вызывай свою протеже! – бросил он в раздражении, только чтоб я отстал, – посмотрю, каков у тебя вкус на баб. Но поиски продолжай. Готовьтесь к поездке в Ленинград и особенно в Киев и Одессу, там наверняка найдется красавица.

Рабочий момент фильма «Садко». В кадре режиссер Александр Птушко, Алла Ларионова, Сергей Столяров и я

Аллу на приход к Птушко пришлось долго уговаривать.

– Ты же знаешь, Жорочка, что студентам второго курса сниматься в кино не разрешается…

Но уговорил.

Когда Алла Ларионова появилась перед Птушко на «Мосфильме», он, как и Довженко, озарился и воскликнул: