Война и мир Ивана Грозного - Александр Тюрин

В таком случае крестьянин прибегал к поверхностной «скородьбе» земли, или даже к разбросу семян по непаханному полю, и заскореживанию семян. Навоз при этом запахивали кое-как. Это вело к низкой и очень низкой урожайности. Пашня, в итоге, становилась неплодной и ее забрасывали на много лет.

Разница в интенсивности обработки почвы между востоком и западом Европы приводила к тому, что в XVI веке урожай ржи составляла в России сам-3 или сам-2, а в Англии — сам-7.

Крестьянин мог увеличить трудозатраты лишь за счет привлечения труда детей, стариков и недавно родивших женщин.

Это было причиной крайне высокой младенческой смертности в нечерноземной России. Пик рождений приходился на относительно сытые летние месяцы, но именно в это время мать не имела возможности находится с новорожденным ребенком, ее ждали неотложные полевые работы. Высокая младенческая смертность будет черной отметиной русской деревни на протяжении веков, что отличало ее в худшую сторону не только от Западной Европы, но и от русских городов, и даже от российских этносов, живущих кочевым скотоводством и лесными промыслами (татар, коми и т. д).

Короткий вегетационный период определял уязвимость посевов к характерным метеорологическим экстремумам на русской равнине. Это и нашествие арктического воздуха посреди лета, в конце весны или начале осени, и дождливая затяжная непогода, и засуха.

Кратковременность цикла земледельческих работ усугублялась преобладанием малоплодородных почв. Для территории, которую принял при воцарении Иван IV, характерны почвообразующие породы — покровные суглинки, и подзолистые почвы с низким содержанием гумуса.

Более плодородные почвы начинаются южнее линии Киев-Калуга-Нижний Новгород, за которые будет идти долгая вооруженная борьба с татарскими ханствами и Литвой.

На землях, где преобладали глинистые, суглинистые и иловатые почвы, в сухое жаркое время образовывалась корка, не пропускающая воду к корням даже во время дождя.

Почвы нечерноземной России требовали регулярного внесения удобрений, но органических удобрений не хватало при недостаточной развитии скотоводства. До 7 месяцев длился период стойлового содержания скота, что требовало больших запасов кормов. А ведь период заготовки кормов втискивался в напряженный и сжатый по времени цикл полевых работ и поэтому был крайне ограничен (20–30 суток).

Корма для скота было мало, поэтому и скота было мало. Дефицит мяса (белков) в зоне континентального климата — это чрезвычайно негативный фактор, влияющий на физические возможности, на здоровье крестьянина. Кстати, это та причина по которой крестьянские дети постоянно ходили в лес «по грибы», а грибы — небезопасный продукт, особенно в засушливые годы. Вообще, присвающее хозяйство (охота, рыболовство, бортничество, собирательство) продолжало играть большую роль в жизни русских крестьян, оставшись атавизмом с первобытных времен.

«Излишки» зерна, которые шли на нужды государства, в первую очередь на содержание войска, или же поступали на городской рынок, создавались лишь за счет жесткого ограничения потребностей крестьян.

Если крестьянин «комфортно» обрабатывал около 2,5 десятин земли, то с учетом всех вычетов (подкормки скота, выделения зерна на посевные работы, и уплаты податей) он мог обеспечить всей своей семье не более 72 пудов зерна. Что, при семье из 6 человек, означало 12 пудов (197 кг) в год на человека. Энергетически это означало 1700 ккал на человека в сутки — практически железный минимум, на грани голодания. Конечно, в рацион крестьян, помимо хлеба, включались и «дары леса», изредка мясо домашней птицы и скотины — но, в целом, это не могло повысить среднюю калорийность питания более чем на 10–15 %.

Увеличение податей — в случае острой военной необходимости — вело к серьезному дефициту зерна на личное потребление и вело если не к голоду, то к алиментарной недостаточности.

Согласно исследованиям, проведенным для современного Третьего мира, при уровне потребления ниже 1850 ккал общественная стабильность сохранялась только в 17,5 % случаев. Но русские были терпеливым выносливым народом, прекрасно понимающим, что нестабильность кончится плохо для всех.

В таких условиях русское сельское хозяйство доиндустриальной эпохи постоянно решало два вопроса. И вовсе не «Что делать?» и «Кто виноват?», как принято на интеллигентских кухнях.

Первый. «Где взять рабочие руки?», чтобы обеспечить более качественную обработку земли в вышеуказанные сжатые сроки. Вопрос решался так, что практически весь прирост русского сельского населения оставался в сфере земледельческого производства.

Второй. «Где брать новые земли под пашню?» Большее плодородие в Нечерноземье могли дать лесные «росчисти», где, после рубки и выжигания леса, зола определяла более высокую урожайность на протяжении нескольких лет. Это задавало необходимость постоянной сельскохозяйственной экспансии, превращение леса, с помощью подсеки, в пашню. Отсюда московский «экспансионизм», о котором так любят писать западные авторы, особенно польские, скрупулезно подсчитывающие на сколько квадратных километров увеличивалось Московское государство каждый год.

Виды подсеки зависели от возраста леса. Молодой 10–15-летний лес с кустарником давал, после подсеки, пашню со сравнительно коротким сроком пользования — два-три года — с не очень высоким урожаем. Рубка и выжигание более старого 40–50-летнего леса давал пашню, на которой можно было добиться урожая ржи сам-20. Такая урожайность через 4–6 лет резко снижалась («выпашка»), а крестьян начинал искать новый участок в лесу для «росчисти».

В той климатической зоне, где действовали русские, ни у одного другого этноса не было более высокой культуры земледелия. А, как правило, вообще не имелось существенного земледелия. Земледелие приходило вместе с русской народностью туда, где ранее его не было. Русские принесли земледелие на Северную Двину и даже терский берег Кольского полуострова.

Физические условия определяли и социальные условия жизни в селе. В Московской Руси преобладала община-волость, близкая к традиционному северному типу общины подворно-наследственного типа. Внутри такой волости-общины отдельные деревни могли по традиции иметь разное количество земли, так же и дворы владели пашней разного размера.

Тягло накладывалось на волость в целом, а внутрикрестьянские «разрубы» совершались общинными выборными властями.

Размеры семейных наделов время от времени изменялись общинными властями, в зависимости от количества рабочих рук и едоков в семье. Наделы перераспределялись между крестьянами так, чтобы создать примерно равные стартовые условия всем семьям. Учитывалось качество земли, количество обрабатывающих её рук.

Есть у нас немало любителей вещать о недоразвитии частно-собственнических инстинктов в российском обществе. Режиссеры, числящиеся патриотами, даже снимают фильмы на эту тему. Мол, мы такие-сякие, генетически несовершенные.

А вот если подумать о том, что волновало больше всего русского крестьянина? Увеличение дохода с земли или выживание? Вместо того, чтобы порицать русского крестьянина за то, что он не «частник», стоить обратить внимание на особенности жизни и хозяйствования в русском историческом центре.