Главная тайна ГРУ - Анатолий Максимов

Так в конце шестидесятых годов я оказался в Лихвине, где до выхода «на учительскую пенсию» и после этого события учительствовал. Дополнительные деньги я получал, бывая в разных городках вблизи этого города. Это — как в разведке: связь через почту четыре раза в году. Ко мне шли письма, но без обратного адреса. Сам я письма посылал из тех же городков, благо автобусное сообщение было отменным. Переписка сокращалась «естественным путем» — мои ровесники были из двадцатых годов.

Я увлекся собиранием книг о спецслужбах — профессионально это мне было близко, искал острые ощущения, как это случалось во время «ближнего боя». Появился видеомагнитофон — это уже фильмы.

В сентябре 1999 года меня вызвал на связь один из кураторов в ГРУ (участник по дезинформации Запада). Так я узнал о книге сотрудника внешней разведки КГБ «Операция «Турнир». Мой коллега сообщал, что высылает книгу в мой адрес: «Будет интересно посмотреть небольшую главу «Пеньковский». Глава меня устраивала.

К этому времени у меня уже накопилось несколько переводных книг о «деле Пеньковского». Однако это были книги в пользу моего «предательства» и лишь крохи сомнения в этом. А эта глава, мне показалось, говорила о иной оценке моего «предательства». Выходило так, что по моим следам мог идти человек, который сам был «предателем» и, возможно, лучше других понял мою судьбу и ложность положения после «предательства», в котором он сомневался.

Мне подумалось, что мой коллега из разведки госбезопасности сможет быть объективным в вопросе моего жизнеописания. И я принял меры к его появлению в Лихвине. Я поручил моему коллеге из ГРУ связаться с автором и навести его на наш городок. Но только после моей кончины.

Он должен появиться. И я вверяю ему, в его руки, мою судьбу и вторую жизнь после официальной смерти!

Сентябрь 1999 года, Лихвин».

На этой оптимистической ноте закончил свои настоящие записки старый ветеран войны, военный разведчик и учитель в мирной профессии Олег Пеньковский — «Феномен ХХ века» в области «тайной войны».

Мистики не получилось: профессионал, которым становятся и качества которого остаются при нем навсегда, и здесь предусмотрел необходимые условия связи с выходом на его наследие… после смерти.

Я еще раз посмотрел на заголовок на папке с рукописью: «Жизнь после смерти». Что бы это значило? Почему слово «смерть» без кавычек? Задумался и очнулся от какого-то наваждения: заголовок к рукописи, сделанный рукой Олега Владимировича, завораживал меня своим потаенным смыслом.

И уже позднее, работая над рукописью и сам с собой обсуждая ее прямой и скрытый смысл, я вдруг прозрел: «Жизнь после смерти», «Жизнь после смерти?», «Жизнь после смерти!» Эврика! Вздрогнуло в моей душе: он закодировал смысл его личной человеческой трагедии…

Быть живым и не быть самим собой! Личности свойственно пройти в своей судьбе рука об руку в трех ипостасях: Это — Человек; Это — Гражданин; Это — Профессионал.

У Олега Владимировича вся его жизнь имеет этапы: когда он был самим собой — до войны, в войну и после нее в ГРУ за рубежом и в Москве под «крышей». В ГРУ — две жизни одновременно. Затем: три жизни в лице сотрудника ГРУ, ГК КНИР и «агента» западных спецслужб. Наконец, жизнь «после расстрела», который для всех его знавших, унес понятие «Пеньковский», как Гражданина и Профессионала, добавив к понятию «Человек» зловещее «Предатель» — существо, которому уготован самый худший из кругов в аду.

* * *

Желание в книгах, изданных за рубежом, доказать, что Пеньковский был сознательным шпионом в пользу Запада, наталкивалось на мои аргументируемые предпосылки в пользу обратного.

Моей опорой в поисках подтверждения версии были советские и русские публицисты и журналисты, западные специалисты по разведслужбам, среди которых — биограф Кима Филби Филипп Найтли (крупный аналитик мира разведок) и Питер Райт, пытливый контрразведчик из Британии.

Почему в аналитических умах Запада жила стойкая уверенность, что Пеньковский был честен с их спецслужбами? А слухи о его работе в качестве двойного агента даже не подвергались проверке? Они, слухи, клеймились однозначно: это — блеф Москвы! Естественно, не поверили и советскому представителю в ООН (май 1963). Восприняли как пропаганду Советов и еще более уверовали в честность работы «их агента» с Западом. Но ведь именно это было нужно нам, Советам!

Возникает вопрос: почему именно мне хотелось, чтобы Пеньковский не был предателем? Эдакая навязчивая идея?! Возможно, потому что и мне была уготована подобная судьба — изгоя в своей стране, если бы операция «Турнир» с моим «предательством» была доведена до логического конца! И тогда автору пришлось взойти на «голгофу» суда, общественного презрения и… исчезнуть!

И потому, дорогой читатель, последний раздел рукописи «Жизнь после смерти» — это остро переживаемое автором прогнозирование его собственной судьбы, к счастью не состоявшейся!