Цареубийца. Маузер Ермакова - Юрий Жук

Обратим внимание: Ермаков дважды подчеркивает, что расстрел Царской семьи постановлением не предусматривался. Лишь из уст Белобородова услышал: «Это мы решили» ^[381] .

Впрочем, насколько правдоподобны эти строки воспоминаний, судить трудно. Ведь и по сей день у исследователей нет доказательств того, что сначала Центр дал согласие на расстрел («за подписью Свердлова»), а после этого принято решение Уралсоветом. Юровский в своей записке утверждает, что «ему было поручено только привести в исполнение приговор», а «удаление трупов и перевозка лежала на обязанности тов. Ермакова». Встает вопрос: почему Юровский в таком случае лично принимает участие в захоронении? Сам он объясняет это так: «Решил проверить сам всю операцию до конца потому, что опоздание автомобиля внушило коменданту сомнения в аккуратности Ермакова».

Более правдоподобным представляется соображение И. Непеина: «17 июля ночью трупы вывезли и бросили в открытую шахту. Когда утром узнал Голощекин (Уральский военный комиссар ^[382] . – Д.Б., Д.Г. ), он пришел в страшную ярость: задача оказалась невыполненной, так как трупы захоронены, но не уничтожены и могли стать добычей подходивших белогвардейцев». Тогда и началась «беготня за бензином, серной кислотой и спиртом». Значит, вовсе не сомнения в аккуратности Ермакова заставили Юровского участвовать в захоронении. Причина – негодование Голощекина, который осуществлял пристальный контроль за «акцией».

О роли Голощекина свидетельствуют такие строки из воспоминаний Ермакова: «Получил постановление 16 июля в 8 часов вечера, сам прибыл с двумя товарищами – Медведевым и латышом, который служил в моем отряде в карательном отделе». (На основании известных фактов можно предположить: те семь латышей, которые вошли в угловую комнату нижнего этажа вместе с Юровским, его помощником Никулиным и двумя чекистами, состояли в карательном отряде Ермакова ^[383] . В то время австрийские и немецкие военнопленные («латыши»), признавшие Советскую власть, набирались в ЧК. Из их числа были и караульные на постах ^[384] .) Надо отметить, что в доме Ипатьева «латыши» появились за тринадцать дней до трагедии ^[385] . Появление «латышей» на постах совпало с поездкой Голощекина в Москву, где он встречался с Я.М. Свердловым и В.И. Лениным ^[386] . Случайное ли это совпадение?

Вернемся к воспоминаниям Ермакова: «Прибыл в 10 часов в Дом особого назначения, вскоре пришла моя машина малого типа, грузовая». Надо полагать, что Ермаков вначале получил в исполкоме указания и постановление о расстреле, которое потом доставил в дом Ипатьева Юровскому.

Косвенно это предположение подтверждается тем, что (по словам Медведева ^[387] ) Юровский не шел будить Царскую семью, пока не прибыл Ермаков. Если бы у Юровского уже было на руках решение исполкома, он имел возможность привести приговор в исполнение и раньше.

Еще одно подтверждение, что Ермаков получил для коменданта постановление и дополнительные инструкции, содержится в таких его словах: «Когда было все в порядке, тогда я коменданту дома в кабинете дал постановление областного исполнительного комитета Юровскому, то он усомнился, почему всех, но я сказал, что надо всех и разговаривать нам с вами долго нечего, время мало, пора приступать». Вряд ли мог вести себя так Ермаков в отношении коменданта члена Уралсовета, не будь у него на то веских аргументов – таких, например, как разговор с Белобородовым и постановление.

Свидетель расстрела охранник А. Стрекотин утверждал, что «в левой руке Юровский держал небольшой листок, читая приговор, а правую – в кармане брюк и при последнем слове моментально вытащил из кармана револьвер и выстрелил в упор в царя». По-видимому, именно этот «небольшой листок» и доставил Ермаков.

В своих воспоминаниях Ермаков всячески преувеличивает свою роль в революции, например, приписывает себе участие в Октябрьском перевороте на судне «Аврора». Он, видимо, приписывает лично себе и расстрел царя. Во времена «классового подхода» убийство царя считалось желанной и высокой честью. Белобородов говорил Ермакову: «На твою долю выпало счастье – расстрелять…» «Высокую честь» расстрелять царя приписывали себе три человека: комендант Дома особого назначения Юровский, начальник караула, член Уральской коллегии ЧК М.А. Медведев ^[388] , а также и Ермаков. Кто же в действительности застрелил Николая II?

Обращает на себя внимание разнобой в показаниях и свидетельствах, касающихся подготовки расстрела и самой казни. Воспоминания Ермакова его лишь усиливают. «В 11 часов было предложено заключенным Романовым и их близким спуститься в нижний этаж». На это предложение был вопрос: для чего? Я сказал, что вас повезут в Центр, здесь вас держать больше нельзя, угрожает опасность. Как наши вещи? – спросили. Я сказал: ваши вещи мы соберем и выдадим на руки, они согласились, сошли вниз, где для них были поставлены стулья вдоль стены».