Мародеры. Как нацисты разграбили художественные сокровища Европы - Андерс Рюдель

3 ноября 2013 года немецкий журнал Focus написал, что в одной из мюнхенских квартир обнаружено 1379 картин, украденных нацистами, — самая большая находка со времен Второй мировой войны.

А 4 ноября из типографии пришел первый шведский тираж «Мародеров», и это можно считать просто удивительным совпадением — учитывая, что книгу я писал больше трех лет. В те дни меня приглашали чуть ли не на все радио- и телепередачи в Швеции. Некоторые журналисты считали подобное совпадение даже немного подозрительным и спрашивали: не был ли я сам как-то причастен к мюнхенскому разоблачению? Может быть, я, по крайней мере, знал о нем заранее?

Конечно же, я ничего об этом не знал, иначе бы написал отдельно об арт-дилере Хильдебранде Гурлитте, создателе этой коллекции. Мне, разумеется, встречалось его имя — он был одним из многих дельцов, сотрудничавших с нацистами и выгодно приобретавших «дегенеративное» искусство.

В марте 2012 года похищенные картины были найдены в квартире его сына Корнелиуса Гурлитта и конфискованы, и с тех пор немецкая полиция вела расследование в тайне. Примерно к этому времени я объездил полмира и взял интервью у ведущих экспертов в этой области. Если бы что-то знали они, то, вероятно, знал бы и я.

Однако дело Гурлитта не было для меня полной неожиданностью. Как и многие из тех, кто занимался темой нацистских грабежей, я не сомневался, что значительная часть исчезнувших во время войны работ (их, по приблизительным оценкам, насчитывается от ста до двухсот тысяч) все еще где-то обретается.

Не далее как в 2007 году в сейфе швейцарского банка нашли картину Камиля Писсарро «Набережная Малаке весной», принадлежавшую «поставщику искусства» Геринга Бруно Лозе. В марте 1938 года, сразу после аншлюса, гестапо ограбило венскую квартиру известного еврейского врача и издателя Готфрида Бермана-Фишера (сам он с семьей буквально накануне вторжения бежал в Прагу и в конце концов добрался до США). Известно, что в 1940 году картина была выставлена на аукционе в Вене. Затем следы ее теряются.

Расследование показало, что в 1980-х в сейфе Лозе хранились еще четырнадцать картин, которых там, однако, уже не было в 2007 году. Вероятнее всего, они были проданы.

В общем, тот факт, что коллекция Гурлитта нашлась у его сына, меня не удивил. Неудивительно и то, что ее нашли в Мюнхене. Именно здесь после войны предпочитали селиться пособники нацистов, имевшие отношение к миру искусства. В большинстве своем они так и продолжали заниматься своей профессиональной деятельностью. Кто-то торговал похищенными ценностями, припрятанными во время войны. Многие даже вернули себе работы, конфискованные союзниками. В Мюнхене проживал и Хильдебранд Гурлитт, и другие ключевые фигуры, такие как Карл Габершток, Бруно Лозе, Вальтер Хофер, Герман Фосс и Эрнст Бюхнер.

Черный рынок искусства, процветавший в Южной Германии после войны, опирался на ось Мюнхен — Швейцария. Этот рынок процветает и в наши дни. Через Швейцарию с ее либеральными законами и традицией банковской тайны искусство с сомнительным провенансом могло без труда выходить на мировой рынок частных коллекций и исчезать.

В этих сделках участвовали даже очень уважаемые арт-дилеры, такие как Роман Норберт Кеттерер. После войны Кеттерер помогал реабилитировать экспрессионизм, оклеветанный нацистами. Кеттерер, к примеру, занимался наследием Эрнста Людвига Кирхнера и участвовал в основании музея художника в Давосе. При этом, как мы помним, именно в галерее Кеттерера в Лугано директор стокгольмского Музея современного искусства Понтус Хюльтен в 1960-е годы приобрел картину Эмиля Нольде «Цветочный сад в Утенварфе».

Поэтому и неудивительно, что, когда Корнелиуса Гурлитта задержали во время рутинной проверки на швейцарской границе с 9000 евро наличными — это была прибыль от очередной продажи картин, — на поверхность скоро всплыла и его мюнхенская коллекция. Как выяснилось, он регулярно продавал работы в нейтральной альпийской стране, по хорошо разработанному маршруту. Отец и сын Гурлитты действовали не в одиночку, они были всего лишь одной из ячеек в сети арт-дилеров, которые спустя многие годы после войны продолжали обогащаться на искусстве, похищенном нацистами.

Поражало другое — размеры и качество собрания Гурлитта. Более 1300 картин, в том числе такие, находка которых, вероятно, изменит ситуацию на мировом рынке искусства. Любой музей в мире мечтал бы о такой коллекции, и в то же время эти картины достойны отдельного музея. В квартире Гурлитта был собран цвет модернизма начала ХХ века — Пикассо, Матисс, Шагал, Отто Дикс, Франц Марк, Эрнст Людвиг Кирхнер, Оскар Кокошка, Пауль Клее, Эмиль Нольде. Были и работы великих художников XIX — начала ХХ века — Курбе, Ренуара, Теодора Руссо, Тулуз-Лотрека и Мунка, а также старые мастера — Делакруа, Дюрер и Каналетто.

Про некоторые работы было известно, из каких коллекций они происходят — например, «Женский портрет» Матисса некогда принадлежал Полю Розенбергу. Но прошлое большинства произведений не столь прозрачно. Многие картины попали к Гурлитту после масштабной музейной чистки «дегенеративного» искусства 1937 года.

Как же Гурлитту удавалось так долго, не вызывая подозрений, прятать такую большую и незаурядную коллекцию? Отчасти дело в его скрытности. Он был человеком, который не привлекал к себе внимания и всю жизнь оставался как бы не замеченным окружающими. Попался он почти случайно.

22 сентября 2010 года, завершив в Берне очередную сделку по продаже очередной картины, Корнелиус Гурлитт сел в поезд ЕС197 Цюрих — Мюнхен. Пожилой, хорошо одетый и вполне респектабельный пассажир вызвал тем не менее подозрения у таможенников, осматривавших поезд на границе: как им показалось, Гурлитт очень уж нервничал. При личном досмотре у него был обнаружен конверт, в котором лежало 9000 евро — как писал журнал Focus, совершенно новыми пятисотенными купюрами. Ничего незаконного в этом не было, декларированию подлежали лишь суммы выше 10 000 евро. Однако крупная сумма наличными в сочетании с нервозностью и явным желанием уйти от прямых ответов заинтересовали таможню еще больше.

Предварительное дознание вызвало еще больше вопросов. Корнелиус Гурлитт оказался человеком-призраком. У него не было семьи, счетов в банке, налоговой истории, государственной пенсии, медицинской страховки. Не существовало никаких документов, подтверждавших, что он когда-либо где-либо работал. Его имя даже не значилось в телефонных справочниках.

Зарегистрирован он был в Зальцбурге, хотя таможенникам сообщил, что живет в Мюнхене. Расследование показало, что он уже полвека живет в большой квартире в Швабинге — фешенебельном районе Мюнхена. На какие средства он жил все эти годы? И откуда взялись 9000 евро, которые у него были с собой?

Первая зацепка у следствия появилась, когда в декабре 2011 года Корнелиус Гурлитт неожиданно продал на аукционе «Лемперц» в Кёльне картину Макса Бекмана «Укротитель львов». Картина ушла с молотка за 864 000 евро. Выяснилось, что эта продажа — результат сделки с наследниками немецкого арт-дилера еврейского происхождения Альфреда Флехтхайма. В 1934 году его вынудили продать «Укротителя» — и покупателем выступил не кто иной, как Хильдебранд Гурлитт. Теперь его сын Корнелиус заключил соглашение с наследниками, которые многие годы разыскивали картину. Деньги от продажи Гурлитт и наследники поделили между собой.