Хрущевская "оттепель" и общественные настроения в СССР в 1953-1964 гг. - Юрий Аксютин

— Разве презрительное отношение со стороны министра к политработникам не объективный факт? Монополии у министра на связь армии с партией не может быть.

Виноватым видел Жукова и Н.М. Шверник:

— Взял линию осадить политорганы и сделать их ручными, подмять их под себя, все время мордует Желтова. Предупредить надо серьезно его.

Непонятно было и Микояну, от кого Конев и Малиновский защищают армию:

— Товарищ Желтов отразил наболевшее — то, что нарочито принижают политработников. Начальник ПУРа не подчинен министру.

Согласился с тем, что вопрос поставлен правильно, и Н.А. Булганин:

— Не о противопоставлении идет речь. Вопрос поставлен о принижении политорганов в армии. Это линия руководства, министра — превратить их в совещательный орган при командующем. Товарищ Жуков предложил ликвидировать Главный военный совет при министерстве, он его и не созывал.

— Многое не знали мы, — посетовал А.И. Кириченко. — С руководством армии мы связаны через одно лицо.

— Товарищ Желтов ничего обидного для руководства министерства не сказал, — взяла слово Е.А. Фурцева. — Меня поэтому поразили заключения товарищей Малиновского и Конева, Давайте объективно разбираться. Ликвидация военных советов — это стремление к неограниченной власти.

— Товарищ Желтов может быть недобрал, говоря о ненормальностях, — сказал Ворошилов. — А сгусток ненормальностей довольно сильный. Товарищ Жуков взял совершенно неправильную линию. У товарища Желтова тоже много упущений: почему он молчал?

Подводя итоги обсуждения, Хрущев сказал, что доклад сделан, конечно, только «с позиции кричащих недостатков», но и реакция на него Малиновского и Конева «тоже однобокая».

— Но если мы поставим вопрос об усилении партийной работы, никто не может говорить против. Сила в партии. Нельзя чтобы, если Жукова подняли, он захотел у нас на шее сидеть. Придется объезживать.

Для выработки проекта постановления об улучшении партийно-политической работы в СА и ВМФ была выделена комиссия во главе с Сусловым и с включением в нее Малиновского и Конева.

Машина закрутилась. 19 октября Президиум ЦК принял этот документ, постановив разослать его по телеграфу в войска, а 22 октября провести гарнизонные активы в Москве, Ленинграде и других крупных городах с участием членов Президиума ЦК. Партийный актив центральных управлений Министерства обороны, Московского военного округа и Московского округа ПВО с членами военных советов заграничных групп войск собрали в Кремле. После доклада Желтова слово взял сам Хрущев. Он говорил много — о спутнике, о том, кто разрабатывал Сталинградскую операцию, о других сражениях Великой Отечественной войны, о спорах с адмиралом Кузнецовым, о новой военной технике, которая идет на смену бомбардировщикам и пушкам, не спеша подбираясь к главному:

— Товарищи, члены Президиума обменивались мнениями, я их спросил сейчас, могу ли я сказать на этом активе. Они говорят: нужно сказать. Такой напрашивается вопрос: может быть, министра обороны не следует держать в составе членов Президиума ЦК, чтобы маршалы, генералы могли поспорить, а без спора ни одно разумное дело не решается. Правильно это будет?

Если верить стенограмме, с мест раздались голоса «Правильно!» и бурные аплодисменты.

В тот же день подобные собрания состоялись в 9 военных округах, а также в Горьком. И наиболее характерными вопросами из числа поступивших в президиумы собраний всюду были такие: «Был ли товарищ Жуков при вынесении этого постановления и как он расценивает его? Почему этот вопрос обсуждался без министра обороны?». В Риге, например, последний вопрос содержался в 20 записках.

В одной из записок, поданных в Кремле, также спрашивалось: «Принимал ли участие в разработке решения ЦК, которое нам зачитали, маршал Жуков?». Хрущев разъяснял этот вопрос так:

— Естественно, он не мог принимать. Потому что его сейчас нет в стране, он находится в командировке… Если это опять же вопрос в какой-то степени имеет какую-то подковырку, что я прямо отвечаю: был бы Жуков или его не было — от этого решение не изменилось бы, потому что вопрос не в персонах, а в политике… Я не знаю, как будет реагировать товарищ Жуков, но решение все равно было бы таким, каким оно принято.

Другой вопрос касался Желтова: почему он не был избран ни в ЦК, ни в ЦРК на XX съезде партии?

— Это было наше упущение, — признал Хрущев. — Не попал только лишь по большому недоверию. Ставился вопрос о том, чтобы освободить его от этого дела и что его не стоит избирать. Вы спросите, кто ставил? Об этом говорил Жуков. Мы советовались в Президиуме. Мы доверяли Жукову как коммунисту, но нужно было иметь свой разум. Это была ошибка.

О том что в Москве происходит совещание актива и было заседание Президиума, где разбирались обвинения в его адрес, Жукову кто-то сказал еще до отлета из Тираны. А вот в Москве на аэродроме ему сразу предложили поехать на заседание Президиума ЦК. Он приехал, доложил об итогах своей поездки и сразу почувствовал, что дело «не в итогах, а совсем в другом». Его поездку одобрили, признав «полезной для сближения советского народа с югославским и албанским народами». Но в то же время отметили «поспешные и не совсем правильные выводы в оценке положения в Югославии».

Но то был только зачин. Потом Суслов зачитал постановление о состоянии партийно-политической работы в советской армии и состоянии руководства Министерства обороны. Пораженный Жуков заявил:

— Готов признать критику и поправить ошибки. Но не считаю правильным, что без меня собирали такое совещание и обсуждали вопрос. Вывод считаю диким — что я стремился отгородить вооруженные силы от партии. Отметаю, что запретил кому-то информировать ЦК. Прошу расследовать, что я принижаю партийно-политическую работу в армии. Я не признаю, что это делал. О товарище Желтове: я считаю его как руководителя политической работы в армии слабым. О культе личности: слава мне не нужна, но есть, видимо, ляпсусы. Прошу назначить комиссию для расследования.

Все было напрасно. Члены и кандидаты в члены Президиума один за другим предъявляли ему широкий спектр обвинений, дополнявших главное. Ему сказали:

— В Президиуме создалась тревога, как бы Жуков своим характером и авторитетом не заставил нас плясать под свою дудку. Члены Президиума боятся тебя и потому не доверяют.

Решено было освободить Жукова от обязанностей министра обороны, назначив на этот пост Малиновского.

В ту же субботу 26 октября Жуков позвонил Хрущеву и в ходе часового разговора сказал ему:

— Ты лишаешься лучшего друга.

А потом был пленум ЦК КПСС, оформивший это решение. Итак, его обвинили в том, что он не хочет, чтобы Центральный комитет ближе знал жизнь вооруженных сил, деятельность министра и командующих.

Выступавшие (а всего их было 25 человек, в том числе 16 военных), не только одобряли отстранение Жукова от обязанностей министра обороны, но и предлагали вывести его из Президиума ЦК и из членов ЦК. 29 октября все члены ЦК, кандидаты в члены ЦК, члены Центральной ревизионной комиссии и приглашенные (командующие видами войск и военными округами) проголосовали за это, после чего Жуков покидает зал, а председательствовавший на заседании Хрущев сказал вслед ему: