Генералиссимус Суворов. "Мы русские - враг пред нами дрожит!" - Арсений Замостьянов

В награду за победы при Адде Павел послал Суворову бриллиантовый перстень с собственным портретом: «Примите его в свидетели знаменитых дел ваших, и носите на руке, поражающей врага благоденствия всемирного».

Милан встречал Суворова с пышными почестями и народным ликованием, запечатлённым многими живописцами. Цену этим восторгам Суворов знал: три года назад миланцы не менее восторженно встречали генерала Бонапарта. То был революционный оживляж, нынче – монархический и революционный. Народ управляем и, как скажет Пушкин в «Борисе Годунове», «мгновенному внушению послушен». Эта истина не нова, знал её и Суворов. И поселят русского фельдмаршала в доме герцогини Кастильон, где незадолго до этого квартировал генерал Моро. В город Суворов въехал поутру 18-го, в Светлое Воскресенье. На следующий день Суворов, как триумфатор, в золотой карете, ехал в собор на молебствие. Знатных горожан, австрийских и даже пленных французских генералов Суворов пригласил к себе на обед, где христосовался со всеми. Когда за обедом пленённый генерал Серюрье принялся рассуждать о том, что русские с излишней поспешностью и храбростью атаковали при Лекко, Суворов иронически заметил: «Что поделаешь, мы, русские, не знаем ни правил, ни тактики. Я ещё из лучших!». Что ж, французы не первыми объясняли свои поражения «неправильным» военным искусством противника. Доселе австрийцы говорили нечто подобное о революционных французских генералах-выскочках, которые ломали рутину военной теории. Суворов был счастлив, что молодой Багратион, пробивавшийся к Лекко, воюет с Суворовской «излишней поспешностью». В Милане Суворов пробудет менее пяти суток, но сочтёт это времяпровождение чуть ли не преступным бездействием.

Суворовский зал в ресторане «Кафе пост» в Муотатале

Суворов воспринимал войну в Италии как освободительную – против геенны революций. Об идеологии той кампании свидетельствует воззвание Суворова к итальянскому народу: «Вооружитесь, народы италийские! Стремитесь к соединению под знамёна, несомые на брань за Бога и веру; и вы победоносно восторжествуете над враждебными их сонмами. Для защиты святой веры, для восстановления ваших законных правительств, для возвращения собственности вашей сражается и проливает ныне кровь свою союзное воинство двух августейших монархов». И филиппика против революционного правления получилась убедительной: «Не обременили ли вас правители Франции безмерными налогами? Не довершают ли они вашего разорения жестокостию военных поборов? Все горести, все бедствия изливаются на вас под именем свободы и равенства, которые повергают семейства в плачевную бедность, похищают у них сынов и против воинства ваших государей, ваших возлюбленных отцов, защитников святой веры, принуждают их сражаться. Да облегчится скорбь ваша, народы италийские: есть Бог, вам покровительствующий; есть воинство, вас защищающее!». Более внятной, последовательной, благородной, но не истеричной монархической позиции революционная Европа не знала.

Следовало спешить: Суворов не собирался откладывать разгром революционных армий даже на неделю. 19 апреля 1799 года, в Милане, старый фельдмаршал составляет диспозицию к походу союзных войск на реку По и далее – навстречу армии Макдональда. Он бы предпринял форсирование По ещё раньше, ускорив погоню за ослабленными французскими армиями, но хвалёное австрийское интендантство не обеспечило своевременно продовольствием, да и понтонов не хватало (пользовались трофейными). Для блокады Миланской цитадели и содержания порядка в городе оставались войска генерала Латтермана.

По плану Суворова, 36-тысячная главная союзная армия (в составе – 18000 русских и столько же австрийцев) должна была перейти По и Тичино и дать генеральное сражение армии Макдональда, разбив которую, следовало наступать на Турин, чтобы уничтожить Пьемонтскую армию. Тем временем осадная армия Края должна была осаждать крепости, лишая французов укреплённых оплотов. Гофскригсрат не утвердил казавшийся рискованным план Суворова, но русский фельдмаршал выступил на По, не дождавшись ответа из Вены. И в этих действиях Суворова не было наивности: он предполагал отрицательную резолюцию австрийского императора. Вена запрещала наступательные действия, не помышляла о генеральном сражении и только позволяла «овладеть какой-нибудь из крепостей, лежащих на правом берегу По в недальнем от неё расстоянии». Суворов воспринимал такие резолюции как издевательство над военным искусством, как предательство стратегических интересов антифранцузской коалиции. Необходимо было уничтожить революционные армии, тем самым пошатнуть власть директории в Париже, поддержать монархическое движение в очагах революции. Наконец, нужно было освобождать Италию. Двусмысленность суворовского положения проявилась: отныне он будет всячески маневрировать вокруг да около повелений Вены… Австрия вскоре будет наказана за непонимание суворовской стратегии генералом Бонапартом и императором Наполеоном. А покуда за деревьями мелких интересов они не видели леса Истории.

К войскам 26 апреля под именем графа Романова прибыл молодой великий князь Константин Павлович, которого отец-император прислал для прохождения школы у Суворова. Теперь в армии находился представитель российского царского дома – таким образом, война во имя монархии воспринималась русским воинством как патриотический долг, который приходится осуществлять в необычных условиях европейского Юга. В свите Константина Павловича прибыл к Суворову и его старый, многократно проверенный соратник по турецким и польским делам, герой Фокшан и Праги генерал Вилим Христофорович Дерфельден.

Французы отступали, оставляя войскам Суворова берега Тичино. Багратиона Суворов послал к Тортоне, где, по противоречивым сведениям, французский гарнизон ожидал подкрепления из Генуи. Тем временем Моро обосновался на стрелке рек По и Танаро, между крепостями Валенцей и Александрией. Там этот талантливый и властный революционный генерал приводил войска в порядок, готовясь к обороне. Основной корпус русских войск стоял в Павии. Действовал авангард под командованием генерал-майоров Багратиона и авангардный отряд корпуса Розенберга, которым командовал генерал-майор Чубаров. 28 апреля Суворов приказывает Розенбергу занять Валенцу. Но там оказались сосредоточены многочисленные силы французов. Наступило время разведок боем, выяснения обстановки. Багратион двинулся к Нови, далеко опередив основные войска. Суворову удалось занять центральное положение между армиями Макдональда и Моро. У Борго-Франко, в семи верстах ниже Валенцы, генерал-майор Николай Андреевич Чубаров переправился через По. Здесь он, действуя небольшими казачьими отрядами, занял речной остров и деревню Басиньяно. Но французы стянули в Басиньяно превосходящие силы – и воинам Чубарова пришлось отступить на остров. На первое мая была назначена усиленная атака на Басиньяно, в которой принял участие и великий князь. Великий князь взялся командовать атакой, отодвинув в сторону Розенберга. Этим фактом и объясняют неудачу наступления. Сначала Чубарову удалось с боем занять деревню, но потом пришлось с потерями отступить. Два орудия досталось французом, ранен был генерал Чубаров. Во всей операции принимали участие 2 500 человек под командованием генерала Розенберга (разумеется, Розенберг не делил ответственность с великим князем), действиями которого уже были недовольны и Суворов, и император, предлагавший заменить Розенберга Дерфельденом. Суворов двинул войска на выручку Розенбергу, но водная преграда – река Танаро, разлившаяся после дождей, – помешала поспеть вовремя. К вечеру французские войска сосредоточились у Александрии, русские – у Борго-Франко. Суворову Розенберг писал, пытаясь оправдаться: «Как подчинённый, я виноват без оправдания. Но ежели Ваше Сиятельство примете труд исследовать поведение моё в предприятии занять Валенцию, ибо я повеление ваше о присоединении к армии получил, вошедши уже в дело, – то уверен, что прав буду совершенно». Генерал намекал на великого князя…