Версаль. Мечта короля - Элизабет Мэсси

– Добро пожаловать на родину, ваше высочество, – приветствовал ее Трокмортон. – Как протекало ваше путешествие?

– Благодарю вас. Мы добрались без особых хлопот, – сдержанно ответила Генриетта, помня, что шутки при встрече тоже остались по другую сторону пролива.

Трокмортон провел гостей во внутренний двор, держа путь к двери у дальней стены.

– Хочу заранее извиниться перед вашим высочеством. В это время года в замке… холодновато.

– Мне предстоит встреча только с его величеством? – спросила Генриетта.

– Нет. На ваших переговорах будут присутствовать граф Арлингтонский и лорд Эранделл.

– А не могла бы я повидаться с его величеством до начала переговоров? С глазу на глаз?

– Боюсь, что нет, ваше высочество. Это противоречило бы протоколу.

Генриетта остановилась.

– Дай мне платок, – шепотом попросила она Софи. – Что-то в глаз попало.

Софи достала платок и решила помочь своей госпоже. Когда она наклонилась, чтобы убрать соринку, Генриетта прошептала:

– Я не гожусь для таких дел. У меня не хватает смелости.

Никакой соринки не было, однако Софи добросовестно делала вид, что удаляет ее из глаза Генриетты.

– Ваше высочество, а вы начните выполнять то, что вам поручено, и смелость появится.

– У вас что-то случилось? – спросил Трокмортон, успевший отойти на несколько шагов.

Генриетта расправила плечи и заставила себя улыбнуться:

– Все в порядке, сэр Уильям.

У двери стояла вооруженная охрана. Караульные пропустили Трокмортона и Генриетту. Остальным было велено ждать снаружи.

В коридорах замка было гораздо темнее, чем в версальских, однако Генриетта хорошо помнила эти коридоры. Помнила лестницы, стены, такие же серые, как снаружи, простые каменные полы, разносившие гулкое эхо. Трокмортон ввел ее в просторное помещение, все убранство которого составляло тяжелое, украшенное резьбой кресло и стол с чернильницей и широкой вазой, наполненной перьями.

– Его величество сейчас совещается, но скоро подойдет, – сказал Трокмортон.

– Благодарю вас.

Генриетта вздрогнула, надеясь, что Трокмортон этого не заметил.

Его затылок ударился о столб. Перед глазами замелькали россыпи звезд. Закусив от боли щеку, он заставил себя улыбнуться Маршалю, наградившему его этим ударом.

Глава королевской полиции проверил надежность веревок, которыми Мишель был привязан к столбу. Потом взял кожаный ремень. Двое караульных бесстрастно наблюдали за его действиями.

– Кто тебе приказал убить ее высочество? – спросил Маршаль.

– Не знаю.

Кожаным ремнем Фабьен накрепко привязал голову Мишеля к столбу, лишив его возможности двигаться.

– Как он общался с тобой?

– Не знаю.

Из своего пыточного арсенала Фабьен выбрал молоток потяжелее и железный шип. Мишель умел выдерживать удары. Но и у него был порог, за которым просыпался страх.

Острие шипа уперлось Мишелю в череп рядом в правым ухом.

– Человеческий мозг – удивительная штука. Если знать, в какое место ударить, – а я это хорошо знаю, – у жертвы останется способность думать и говорить. И только. Жертва больше не сможет пошевелить ни рукой ни ногой. И так – до конца жизни. Ты слышал об этом?

Мишель напрягся всем телом, пытаясь разорвать веревки, но они держали крепко.

– Я… я вообще никогда его не видел. Он оставлял мне записки. Каждый раз – в новом месте.

– Чем ты занимался, пока не поступил ко мне в дорожную охрану?

– В таверне работал.

Маршаль опустил шип.

– Ты знаешь, кто такой Вильгельм Оранский?

– Нет.

– Ты боишься?

– Чего? – огрызнулся Мишель.

– Ты сам ездишь к нему или он приезжает во Францию?

– Кто – он? О ком речь? – спросил арестованный, не оставляя попыток разорвать веревки.

– Да все о нем. О Вильгельме Оранском.

– Не знаю я такого!

– Где находится таверна, в которой ты работал?

– На юге, недалеко отсюда.

Фабьен наклонился к арестованному:

– Он снабжает тебя деньгами?

– Кто – он?

– Вильгельм Оранский!

– Говорю вам, не знаю я такого! – закричал Мишель, брызжа слюной из разбитых губ. – Я ни разу не был в Голландии!

Фабьен выпрямился, холодно улыбаясь уголками рта:

– А я не говорил, что он из Голландии. Это ты проболтался.

Дверь в пыточную комнату с шумом распахнулась. Вошел Бонтан. Маршаль сердито обернулся, недовольный, что ему помешали в самый кульминационный момент. В лице Бонтана не дрогнул ни один мускул.

– Король желает вас видеть.

Маршаль снова повернулся к арестованному.

– Передайте его величеству…

– Незамедлительно, – добавил Бонтан.

Фабьен досадливо вздохнул и стал вытирать руки.

– С этого красавца глаз не спускать, – приказал он караульным. – Не разговаривать с ним и на его просьбы не откликаться.

Маршаль и Бонтан ушли. Гвардейцы безучастно смотрели на Мишеля. Он интересовал их не больше, чем мебель или стены. Через несколько минут дверь в пыточную комнату снова открылась. Мишель сжался, думая, что вернулся Фабьен. Но это был Роган. Караульные преградили ему путь.

– Где господин Маршаль? – спросил Роган. – Король требует его к себе.

– Так он… уже пошел к его величеству, – растерянно ответил один из гвардейцев.

– Тем лучше. А это, стало быть, и есть предатель? – спросил Роган, проталкиваясь вперед.

Гвардейцы смешались, не зная, как себя вести с лучшим другом короля.

Мишель и Роган сердито поглядели друг на друга.

– На месте Фабьена я бы с тобой не возился, – сказал Роган. – Только время зря тратить. Я бы тебя повесил, а потом четвертовал.

Роган взял со стола шип, повертел в руках:

– Какая жуткая штука. Для чего она?

– Людей убивать, – процедил сквозь зубы Мишель.

Гвардеец подошел к Рогану:

– Господин, вы бы…

– Убивать? – переспросил Роган. – Вот так?

Повернувшись, он со всей силой вонзил шип караульному в глаз. Гвардеец с пронзительным воплем рухнул на пол. Роган успел завладеть его кинжалом и, когда второй гвардеец бросился к нему, метнул кинжал. Оружие застряло в горле гвардейца, который тоже упал, безуспешно пытаясь вырвать кинжал и лишь усугубляя свои муки. Равнодушный к предсмертным судорогам раненых, Роган быстро освободил Мишеля от веревок и достал из-под плаща принесенное монашеское одеяние.